Чтение онлайн

Тиссен был убежденным сторонником вертикальных методов ведения дела, которые подразумевали, чтобы все — от угольного сырья и руды до тщательно отполированной детали металлического изделия — проходило последовательные стадии производства. Именно по этой причине он особенно заинтересовал меня, поскольку еще молодым человеком я выступал против горизонтальных картелей, которые устанавливали высокие цены, и поддерживал вертикальное устройство промышленности, целью которого было удешевление потребительских товаров во благо народных масс.

Хотя Август Тиссен демонстрировал внешнюю непритязательность и сознательно избегал выставления напоказ своей частной жизни, он, с другой стороны, хорошо знал цену роскоши. Задолго до войны в качестве сотрудника Дрезднер-банка я побывал в Шлосс-Ландсберге, загородной резиденции промышленника. В многочисленных просторных комнатах висело много картин старых мастеров, холл украшали скульптуры Родена, по ухоженным лужайкам вокруг замка ходили с важным видом павлины, которые рано будили нас своими пронзительными криками. Серебро, белоснежная скатерть стола, да и все вокруг носило отпечаток присутствия настоящего вельможи.

Тиссен был непревзойденным мастером кредита. Крупные банки соперничали друг с другом за возможность иметь его своим клиентом. С теми директорами банков, которые пользовались его доверием, он переписывался мелким, убористым почерком, который не всегда можно было легко разобрать. Но ко всему, что он писал, относились с величайшим почтением. Векселя авансовых платежей, которыми Тиссен имел обыкновение пользоваться, не всегда соответствовали коммерческим документам Имперского банка, но он пользовался ими из-за их дешевизны. С первого взгляда не всегда можно сказать, предназначен ли вексель для оплаты товарной сделки и является ли, следовательно, подлинным коммерческим векселем или это просто обычный вексель для приобретения денежного (монетарного) кредита. Когда в 1911 году поняли, что часть угля в Саарском бассейне можно превращать в кокс, Август Тиссен и Гуго Стиннес основали совместно с Дрезднер-бан-ком горнорудную компанию Saar-und-Mosel-Bergwerkgesell-schaft. Август Тиссен приобрел акции на сумму 10 миллионов марок, Гуго Стиннес — также на 10 миллионов, а Дрезднер-банк — на 1 миллион с тем, чтобы в случае разногласий он мог играть роль арбитра.

Когда подписали соглашение, Тиссен заметил в разговоре со Стиннесом:

— Теперь, герр Стиннес, каждому из нас нужно внести на текущий счет по десять миллионов марок. Поэтому у меня есть предложение. Я выпущу для вас векселя на сумму десять миллионов марок, которые вы примете, а Дрезднер-банк зачтет их.

Эти векселя, конечно, были не коммерческими, но самыми обычными «безденежными» векселями. Стиннес ответил:

— Но, герр Тиссен, мне никогда не приходилось ставить свою подпись на «безденежных» векселях.

— Тогда делаю другое предложение, герр Стиннес. Вы выпускаете для меня векселя на сумму десять миллионов, а я принимаю их.

Не помню, как разрешилась сделка. Но несомненно одно: Дрезднер-банк выдал эту сумму.

В годы инфляции эмиссия «чрезвычайных денег» стала широко распространенным неудобством, в котором Тиссен был, безусловно, заинтересован. Однажды герр Шлиттер, директор Немецкого банка, ехал в машине вместе с Тиссеном. По дороге Шлиттер набрался храбрости и спросил:

— Герр Тиссен, в наших сейфах скопилось слишком много ваших «чрезвычайных денег». Что мы будем делать с ними?

Тиссен молчал, очевидно погрузившись в размышления. Только когда собирался выйти из машины, он повернулся к Шлиттеру со словами:

— Вы правы, герр Шлиттер. Что мы будем делать с ними?

Можно иметь собственное мнение об этих финансовых методах, но они оказали сильное влияние на германскую экономику. Предприятия Тиссена считались наиболее эффективными и технически совершенными. Они были блестяще организованы как с промышленной, так и с деловой точки зрения, а также реально способствовали снижению издержек производства в Германии. Они обеспечили работой, зарплатой и пищей десятки тысяч рабочих семей в Германии.

Наряду со стремлением расширять и развивать дело прогрессивными методами Тиссен никогда не терял способности к спокойному, взвешенному суждению. Он не имел ничего общего с теми одержимыми войной пангерманистами, которые мечтали об экспансии в соседние западные промышленные страны.

В 1916 году я посетил его и позволил себе затронуть в разговоре некоторых деятелей большого бизнеса, которые одержимы экспансией и полагают, что мы выиграем войну и добьемся стопроцентной победы. Тиссен устремил на меня долгий и мрачный взгляд. Затем произнес только одно предложение:

— Ну а если случится, герр Шахт, что мы не выиграем войну?

Мне был сорок один год, когда закончилась Первая мировая война. В тот день, когда император отрекся от престола, в Берлине вспыхнуло восстание, а германские представители отправились в неприятную поездку в штаб-квартиру союзников на переговоры о перемирии, я впервые занялся политикой. Стал основателем партии, которая должна была в последующие несколько лет сыграть важную роль.

В решении заняться политической деятельностью я руководствовался очень простыми мотивами. В течение всего последнего года войны Германия уже находилась в состоянии невидимой революции, сдерживавшейся только железной дисциплиной войны. Забастовки, яростные споры на заводах и в рейхстаге, марши протеста — все это были знаки надвигавшейся бури, которые больше нельзя было игнорировать.

Мы ломали головы над тем, какой будет новая Германия, которой суждено возникнуть в процессе революции. Не было сомнений, что будет сдвиг влево. Но станет ли он таким же радикальным, как в России, где после короткого периода противоборства экстремисты возобладали над умеренными силами? Короче говоря, станет ли Германия большевистской, установит ли Ленин в конечном счете свою штаб-квартиру не в Москве, а в Берлине, как он признавался тайком?

Вот где таилась опасность. Никто не мог сказать наперед, как будут развиваться события, когда рухнули скрепы общества. С августа 1914 года скопилось слишком много динамита в подвалах, на задворках и в арендованных домах. Что же делать?

Одним из мест собраний людей, которые, несмотря на преобладающий упадок, все еще находили время для обсуждения этих вопросов, был клуб с многозначительным названием — «Клуб 1914». Его основали в последний год перед войной. Я часто посещал этот клуб и ночевал там время от времени, когда работа задерживала меня в банке. Там я встречал родственные души — юристов, журналистов, деловых людей, банкиров. Всех их беспокоило одно — что делать?

Мой ответ на этот вопрос был таков: «Нам нужно не допустить, чтобы умеренные Германии стали жертвами экстремистов. Нужно приложить усилия для формирования мощного костяка тех элементов, которые при отсутствии экстремистских настроений не удовлетворены нынешними условиями. Нам необходима буржуазия, которая разделит свою судьбу с организованными рабочими в грядущем коалиционном правительстве». Подобные соображения привели вскоре к образованию Германской демократической партии.

Между тем множились признаки того, что конец может наступить в любой момент. 3 ноября 1918 года начали мятеж матросы главных сил флота. Спартаковские элементы проникли в среду рядового и старшинского состава военно-морского флота и водрузили красный флаг. Революция стала распространяться в Германии, подобно лесному пожару. Повсюду откуда-то возникали Советы рабочих и солдат, беря в свои руки власть на местах. Этот захват власти довольно часто сопровождался убийствами и грабежами.