Чтение онлайн

Рост инфляции в Германии и дорогостоящая оккупация союзниками Рейнской области предельно ясно показали, как нереально было ожидать выплаты таких фантастических репараций. Вскоре после этого, в мае 1923 года, мне выпал случай обсудить репарационные проблемы в Лондоне с представителями британского промышленного объединения, Союза содружества, который возглавлял адвокат по имени Аллан Смит. Его заместитель по электротехнической промышленности был немецкого происхождения, он сменил свое имя Гирш на Херст. Здесь я тоже столкнулся с общим неприятием позиции Германии. Однако мы старались соблюдать в дискуссиях беспристрастность и обходительность.

Все участники переговоров, кажется, согласились в желательности оживления англо-германской торговли. Определенные политические вопросы, такие как совместное гарантирование восточных границ, сформулированное в Версале, интернационализация железных дорог Рейнской области и ее разделение и другие, были быстро сняты с повестки дня переговоров. Их сочли либо неуместными, либо вредными. Главной темой переговоров был размер репараций. Германские власти согласились считать максимумом, который Германия могла себе позволить выплачивать, 20 миллиардов марок.

— Двадцать миллиардов марок слишком мало, — заявил один из переговорщиков, — то есть это несправедливое предложение.

— Вам, господа, это кажется мало, — говорил я, — но в любом случае это справедливо. У нас нет никакого желания полагаться на бесчестную политику. Именно поэтому мы желаем выплачивать сумму, которую, как полагаем, в состоянии выплатить. Было бы достаточно легко сегодня предложить большую сумму, если бы не убеждение, что позднее станет очевидной невозможность таких выплат и что мы не избежим обвинения в даче обещания, которое не смогли выполнить.

— Германская налоговая политика слишком либеральна, — заявил один из присутствующих. — Директора предприятий тратят все на производственные нужды вместо выплаты налогов.

— Вы знаете, господа, что мы страдаем от жесточайшей инфляции. Перед лицом ежедневного падения стоимости денег налоговая политика иллюзорна. Пока мы не сумеем стабилизировать валюту, невозможно подсчитать наши средства от поступления налогов на реальной основе и еще меньше возможности платить по репарациям. Что же касается самофинансирования предприятий, то, конечно, нужно только радоваться тому, что наша промышленность — отброшенная войной назад и не отвечающая современным требованиям — может встать на ноги. Без промышленности нет надежды ни на немецкий экспорт, ни на выплату репараций.

В полдень первого дня переговоров я встретился с господином Мак-Кенна, одним из самых выдающихся среди ведущих британских банкиров и бывшим министром финансов. Когда я сообщил ему об утренних дискуссиях, он широко улыбнулся:

— Немецкое предложение двадцати миллиардов марок слишком велико. Поскольку Германия способна делать платежи только за счет экспортной выручки, ей придется экспортировать в таких масштабах, что британская промышленность пострадает в непомерной степени.

Среди экономистов союзных держав Мак-Кенна был, видимо, первым, кто признавал так называемую трансферную проблему, которая обуславливала все репарации и экономические действия последующих десятилетий. Легко постановить на бумаге, что одна страна выплатит миллиарды другой. С одной стороны, эта проблема затрагивает государство-должника настолько, что оно должно собирать сумму долга посредством увеличения налогообложения и интенсификации труда. С другой стороны, она затрагивает страны-кредиторы, поскольку выплата долга не может осуществляться валютой страны-должника (в случае с Германией — имперскими марками), но может реализовываться лишь в золоте или товарах. Немецкие марки могли тратиться только в Германии, но экспорт немецких товаров в огромных количествах означал чрезмерное усиление конкуренции для других стран.

Моя поездка в Англию завершилась на следующий день завтраком, данным в мою честь в Клубе автомобилистов. Это был, во всяком случае, признак того, что мое присутствие и мои разъяснения воспринимались со вниманием и пониманием. Эксперты в финансовых кругах союзных держав стали понимать потребность обсуждения вопроса о репарациях с непредвзятых экономических позиций, так же как необходимость восстановления порядка в германской финансовой системе. Переговоры на правительственном уровне в последующие месяцы завершились решением созвать экономическую конференцию для обсуждения этих вопросов. Она состоялась в 1924 году в Париже под председательством чикагского банкира Чарльза Дауэса и известна в истории под названием конференции Дауэса.

Летом 1923 года инфляционное бедствие Германии достигло кульминации. Пять лет после окончания Первой мировой войны в Германии свирепствовала лихорадка, которая угрожала подорвать остаток ее сил. Беспорядки возникали в разных районах Саксонии, Тюрингии и Баварии. На юге разглагольствовал Гитлер. В Саксонии коалиционное правительство коммунистов и социал-демократов Цайгнера дало волю красному террору. В Гамбурге уличные столкновения продолжались весь день, погибли шестьдесят пять человек. Неумолимо росла опасность коммунистического переворота.

Я счел своим долгом увезти свою семью из этого гиблого места и устроить ее в Швейцарии, так чтобы мне не мешали работать размышления о том, затянет ли меня в этот водоворот или нет. Поэтому я предоставил своим детям возможность усовершенствовать свои знания французского языка. Тринадцатилетнего сына определили учиться в школу Лозанны, а двадцатилетняя дочь прервала свои занятия в Гейдельберге, чтобы продолжить их в университете Лозанны.

Все сходились во мнении, что коммунистическую угрозу можно было отвратить лишь при условии окончания борьбы против французской оккупации Рура (это было главной причиной быстрого роста инфляции) и стабилизации марки. В течение трех лет обсуждался широкий спектр различных планов стабилизации без достижения какого-либо определенного решения. Кабинет Штреземана решил наконец прекратить споры вокруг Рура и сосредоточиться на усилиях по стабилизации валюты.

Не следует преуменьшать заслуги Штреземана в политике летом 1923 года. Он не тратил времени на теоретизирование. Его цель состояла в создании такого положения во внутренних делах, которое обеспечит поддержку стабилизации достаточного большинства населения. Более того, ему удалось возбудить интерес западных союзников и привлечь их к сотрудничеству в деле упорядочения финансовых и экономических дел в Германии. Это сотрудничество привело к формированию группы международных экспертов в январе 1924 года, известной под названием «комитет Дауэса».

Успех зависел от возможности достижения союза правых и левых в проведении единой монетарной политики. В этой связи правые политики, которые имели особенно прочные связи с сельским хозяйством, сыграли выдающуюся роль.

До сих пор сельское хозяйство извлекало значительные выгоды из инфляции, пока она давала возможность фермерам оплачивать свои долги девальвированной валютой, потому что немецкий закон придерживался принципа равенства марок. Это означало, что долги, набранные в золотых марках, могли погашаться равным количеством деноминированных бумажных марок. Кроме того, сельскохозяйственное сообщество использовало свои бумажные марки для закупки возможно большего количества разнообразного полезного оборудования и мебели, равно как и многих бесполезных вещей. Это был период, когда рояли можно было обнаружить во многих домах, обитатели которых отнюдь не отличались любовью к музыке.

Аграрные круги считали себя хозяевами в сложившейся обстановке, хотя с политической точки зрения они не поддерживали Штреземана, который придерживался в рейхстаге либерального направления. Но Штреземан знал, как приручить их.

Он дал свое благословение плану реформы валюты, выдвинутому членом консервативной партии немецких националистов Гельфферихом. Этот план предусматривал введение так называемой ржаной марки (Roggenmark). Несколько больших предприятий уже придумали и приняли идею выпуска облигаций, оплачиваемых не дензнаками, но их подобием (тонной угля, центнером поташа). Гельфферих пошел дальше: он выпустил талоны стоимостью в 100 марок, которые оплачивались определенным весом ржи и оставались в силе при условии обеспечения этим весом. Это, разумеется, нельзя было назвать стабильной валютой, поскольку цена ржи изменялась в зависимости от уровня потребления и урожая, но различие в стоимости удерживалось в рамках высокой и низкой цен на рожь.