Чтение онлайн

С самого моего поступления на работу в Имперский банк я подчеркивал опасности, исходящие от такой задолженности, во всех правительственных инстанциях, в которые имел доступ, а также в публичных выступлениях дома и за рубежом. Весь шестилетний период моей работы в качестве председателя Имперского банка был заполнен борьбой за ограничение нашей задолженности в иностранной валюте.

Мои оппоненты в этой борьбе были столь же близоруки, сколь многочисленны. Их можно было обнаружить в деловом мире, в муниципалитетах и в не меньшей степени в правительственных учреждениях. Обнищание Германии, вызванное войной, ужасало. Промышленность отчаянно нуждалась не только в денежных средствах на закупку сырья, но и в капитальных инвестициях в восстановление и модернизацию средств производства. Было бы пустой тратой времени ожидать, что этот капитал можно получить путем экономичного управления и бережливости населения. Более быстрый результат мог быть достигнут за счет иностранного займа. В течение последующих нескольких лет многие крупные предприниматели в результате займов оказались в долгах.

К этому прибавлялся другой фактор. Окончание войны ознаменовалось в Германии появлением признаков революционной ситуации и занятием революционными политиками ответственных постов. Революции, однако, можно предотвратить, если народные массы увидят другие перспективы благополучной жизни. Но вместо того, чтобы настроиться после поражения на максимально скромную жизнь и экономичное управление, люди стали одержимы идеями повышения жизненного уровня и хорошей жизни. Их поддерживали муниципальные организации с преобладанием социал-демократов и политиков, придерживающихся аналогичных взглядов. Многие муниципалитеты набрали кредитов в иностранной валюте, найдя подходящих инвесторов за рубежом, особенно в Соединенных Штатах Америки, а также в Швейцарии, Голландии и других странах.

К сожалению, ослепленные иллюзиями, социал-демократы не могли понять, что все иностранные деньги, которые не служили улучшению нашего производства, были обречены дать явно противоположный социальный эффект. Трата иностранной валюты только за рубежом вела к увеличению импорта зарубежных товаров, особенно готовых изделий. Это означало, что страдали немецкие производители таких изделий, что, в свою очередь, приводило к безработице.

Даже если могла возникнуть мысль, что промышленность в состоянии возместить и проценты, и задолженность по самим займам, за счет экспорта, то это совершенно определенно не распространялось на государственные учреждения, доход которых формировался не от экспортной выручки, но от налогов в немецкой валюте. Предпринимателям в целом приходилось, следовательно, искать иностранную валюту на покрытие процентов и сумм государственных займов за рубежом. Государственные органы сдавали иностранную валюту от займов за рубежом в Имперский банк, за которую последнему приходилось платить в марках. Когда же приходило время для госорганов выплачивать проценты и суммы займов в иностранной валюте, Имперскому банку следовало обеспечивать их иностранной валютой и получать взамен только марки. В данном случае госорганы сознательно действовали вопреки обязательствам предпринимателей. Я как-то попытался иносказательно объяснить это одному молодому предпринимателю. Молодой человек взял взаймы английскую валюту и инвестировал в данцигской валюте. Когда этот человек спросил меня, правильно ли он поступил, я ответил: «Если ты должен своему кредитору так много кур, тебе не нужно содержать уток».

С течением времени в страну поступило более 20 миллиардов в иностранной валюте, и наша задолженность увеличилась на такую же сумму. Если бы эта иностранная валюта оставалась в Имперском банке, он был бы в состоянии расплачиваться ею в любое время. Это, однако, не представлялось возможным, так как в то время нам следовало покрывать свои обязательства по плану Дауэса. Каждый год агент по репарациям требовал с Имперского банка свои два миллиарда золотых марок в иностранной валюте. Деньги, приходившие в страну в виде иностранных займов, уходили из нее на выплату обязательств по плану Дауэса.

В эту дразнящую, но очень опасную игру можно было играть лишь до тех пор, пока иностранные займы поступали в Германию. Но как только эти иностранные займы прекратили бы поступать, выплата репараций по плану Дауэса автоматически остановилась бы. Ведь иностранные займы использовались, главным образом, для оплаты репараций. Если бы мы побыстрее прекратили принимать иностранные займы, вопрос о репарациях был бы разрешен гораздо раньше. Вместо этого политические круги того времени упорствовали в обременении Германии иностранными займами, то есть иностранными долгами, несмотря на постоянные предупреждения Имперского банка. И вина таких политиков в этом отношении очевидна.

К сожалению, другие страны также не внимали моим предупреждениям. Международные финансовые посредники и банковские фирмы соревновались друг с другом за навязывание Германии этих займов. Иностранные посредники практически не слезали с промышленных воротил и муниципальных властей в предложениях кредитов. Невозможно было пройти мимо отеля «Алдон» на улице Унтер-ден-Линден без того, чтобы к вам не обратился какой-нибудь иностранный представитель, интересующийся, нет ли частного или муниципального предприятия, которому можно было бы предложить кредит.

Снова и снова Имперский банк в интересах укрепления немецкой валюты пытался уговорить правительство предоставить банку право вето на принятие иностранных кредитов. Просьба неизменно отвергалась. Канцлер Брюнинг был первым в правительстве, кто осенью 1931 года признал, что накапливание долгов является большой ошибкой. Но тогда уже было поздно. В июле 1931 года разразился банковский кризис. Его жертвами стали те экономные иностранные инвесторы, которые, поверив рекомендациям своих банков, подписались на займы Германии.

К весне 1925 года я почувствовал, что положение с валютой достаточно контролируемо, чтобы позволить себе длительный отпуск. Мы с женой и двумя детьми сели на пароход компании Стиннеса «Генерал Сан-Мартин», который должен был пройти из Генуи по чудной части акватории Средиземноморья. Это был один из тех так называемых «туров», когда пароход останавливается в различных портах, где проходят экскурсии по достопримечательным местам.

Я воспользовался поездкой для изучения вместе с детьми истории средиземноморских стран с древнейших времен до современности — не в форме «уроков», но путем обсуждения того, что дети уже знали, что мы видели и что рассказывали нам пассажиры-попутчики.

По возвращении в Берлин из круиза по Средиземноморью я немедленно включился в борьбу с репарациями. Это дело принесло мне новые тревоги и заботы. Но, прежде чем начать повествование об этом, следует упомянуть один забавный эпизод.

Однажды утром я обнаружил на своем письменном столе витиевато оформленный музыкальный сборник, какие были модны в начале 20-х годов. Я открыл его и с изумлением прочел: «Песня менестреля», слова Яльмара Шахта». Это действительно было одно из стихотворений, которое я написал в возрасте девятнадцати лет для коллеги-студента, пожелавшего переложить его на музыку для оперетты. Издатель сборника откуда-то добыл его, явно рассчитывая на сенсацию, когда узнают, что председатель Имперского банка пишет в свободное время популярные «хиты». Я воспротивился подобной дешевой популярности и отказал в праве на публикацию своей «Песни менестреля».

Я вполне заслужил отпуск, который взял весной 1925 года. Кроме того, после успехов Имперского банка в предыдущем году мне казалось, что впереди нас ждут спокойные времена. В период, последовавший непосредственно за событиями 1924 года, я обратил всю свою энергию на совершенствование работы сотрудников банка, делая все, что в моих силах, для поддержания и консолидации традиций верности долгу, прилежания и качественного обслуживания нашей клиентуры. Каждый член Имперского банка проникся духом этих традиций.

То, что мы сами готовили себе смену, приносило на данный момент наибольшую пользу. Да, в совет управления входило несколько экспертов по административному праву со стороны. Однако помимо них высшие должности занимали те, кто поднялся на них с низких постов. Каждый молодой человек, поступивший на работу в Имперский банк, имел шанс стать членом правления. В банковских учреждениях господствовала подлинная демократия. Всякому, кто успешно прошел испытательный срок, была гарантирована работа на всю жизнь. То же относилось к обслуживающему персоналу, не занимающемуся непосредственно банковским делом, — курьерам, служителям и инкассаторам, которые были сведены в одну группу «учетчики» (Geldzahler). Среди них тоже поддерживались традиции и аккуратность. Они носили костюмы из голубой ткани с позолоченными пуговицами и красными воротниками. Многие из них пришли к нам из императорского двора после распада империи. Их часто примекали в помощь при выполнении официальных функций. Они хорошо знали, как обращаться с гостями, умели работать в гардеробной, хранить фарфор и обслуживать стол. Не было ничего необычного в том, что другие учреждения и даже частные лица «заимствовали» некоторых из наших учетчиков для своих торжеств. Одним из этих заемщиков стал позднее Адольф Гитлер, который постоянно пользовался людьми, прошедшими подготовку в нашем банке и императорском дворе.