Чтение онлайн

— Не только. Как и твое кольцо с лунным камнем, — хитро сверкает глазами. — Идем в зал, нас заждались.

— Конечно-конечно, — закусываю улыбку и смотрю на нее совершенно по-новому. Зато она давно меня раскусила.

Светлое пространство встречает нас блеском канделябр, высокими столами с изящными закусками и множеством красивых женщин разного возраста.

— Ух ты… — произношу с придыханием. — Вы говорили — подруги, а тут столько…

— Молодежи? — усмехается Эстер. — Неужели ты думала, что у меня в друзьях только ископаемые? Душой я все еще молода.

Окидывая взглядом толпу, Эстер вдруг меняется в лице:

— Возмутительно! Что здесь делает Маргарита?! — больше возмущается, чем спрашивает.

Мне не удается понять, кого из присутствующих зовут Маргаритой и почему гневается Гильотина, но в центре зала нас встречает приятная светловолосая женщина в белоснежном костюме и представляется Анной, владелицей галереи.

— Добрый вечер, Эстер Соломоновна, мы очень ждали вас! А вы, должно быть, Рената?

— Все верно, — пожимаю руку. — Рада встрече, Анна!

— Рената Сафина — моя протеже, — поясняет Эстер. — Очень талантливый оратор.

— Вы всегда умели разглядеть бриллианты! Рената, вы раньше бывали на наших выставках?

— По несправедливому стечению обстоятельств — нет, но искусство увлекает меня не меньше, чем речь. Буду счастлива познакомиться с выставкой.

— Отлично, мы начинаем через десять минут, как соберутся все гости. Я лично вернусь за вами.

— Видишь даму в синем шелковом платье, — спрашивает Эстер, когда Анна уходит. — Постарайся держаться от нее подальше.

Сдержанно киваю, благоразумно промолчав, что в целом предпочла бы сбежать отсюда, не то, что знакомиться с некой Маргаритой.

Официант приносит нам игристое вино, и я с благодарностью принимаю фужер. Таков этикет.

Пить совершенно не обязательно, главное — обойтись без неловких отказов и правильно держать бокал — не за чашу, чтобы греть напиток, а за ножку.

Делаю символический глоток и настраиваюсь на вечер.

Благо, гостьи сами тянутся к Эстер, одаривая ее похвалой и вниманием, которое достается и мне.

Должна признать, общество здесь гораздо приятнее, чем я ожидала — никто не косится на мой пирсинг и не задает вопросов о выглядывающих татуировках.

С приятным удивлением обнаруживаю, что я здесь не единственная неформалка. Меня представили реставратору с синими волосами и издательнице интеллектуального журнала с татуировкой, которая нежными вензелями обнимала всю поверхность ее шеи.

Пожалуй, у меня получится представить себя на их месте.

Когда Анна приглашает нас на ночную экскурсию, я успеваю расслабиться и даже решаюсь подискутировать о смысле картин с другими дамами.

Гулять по вечерним коридорам музея завораживает. Точечные источники света подсвечивают полотна, открывая новые детали работ художников.

У одной из картин я задерживаюсь чуть дольше. На ней изображен поцелуй пары в коридоре у лестницы, такой жадный и страстный, как после долгой разлуки.

Красиво. Напомнило нас с Илаем.

Когда ты влюблен, любовь видится тебе повсюду.

— Невероятная работа, правда? — комментирует одна из гостий, становясь рядом со мной.

— Правда. Поцелуй, как заговор, как шаг против правил, — комментирую полотно.

— Любите их нарушать?

Оборачиваюсь на неожиданный вопрос, чтобы рассмотреть собеседницу.

Невысокая и миловидная, со светлым каре и обманчиво нежным взглядом, за которым прячется контроль и сласть, а еще — в темно-синем шелковом платье.

Та самая Маргарита?

— Смотря, о каких правилах речь, — отвечаю уклончиво.

— Скажем, о правилах общества. Очевидно, раз вы здесь, то плюете на них, — она отпивает шампанское.

Хочется огрызнуться, но я не знаю, кто передо мной и не имею права опозорить Эстер.

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть ваше утверждение, — одариваю ее прохладной улыбкой. — О чем оно?

— О том, — она понижает голос, — что рыбе достаточно нацепить клюв и взмахнуть крыльями, чтобы превратиться в птицу. Ей никогда не достичь ни той высоты, ни того изящества — чешуя и мерзкий запах все равно выдадут ее природу.

Едкая фраза царапает.

Разеваю рот, как рыба, которой меня только что обозвали, и держусь всеми силами, чтобы не выплеснуть содержимое фужера прямо ей в лицо.

— Метафора весьма неуклюжая, — комментирую равнодушно, собираясь уйти, хотя внутри все кипит. — А теперь прошу прощения, я не желаю слышать унижений в свой адрес.

— А по-моему, очень точная, — качает головой женщина-синее-платье. — Учти, Руфина…

— Я Рената!

— Это неважно. Главное, что тебе не место в этом обществе, куда ты пытаешься проникнуть, одурачив моего сына, — заявляет со сталью в голосе.

— Вы… про Илая? — сканирую ее лицо, улавливая некоторое сходство.

— Про Илая. Впрочем, не удивлюсь, если он не единственный, на чьей жалости ты играешь. Я знаю таких женщин: сначала вы бедные и несчастные, потом влюбленные, потом вдруг беременные, — с отвращением кривит губы. — Запомни раз и навсегда…

— Маргарита! — чеканный звук трости нагоняет нас. — Позволь спросить, что ты здесь делаешь?

— То же, что и вы, Эстер Соломоновна. Я получила приглашение и наслаждаюсь искусством.

— Уверена, у политиков есть и более важные дела, чем расхаживать по вечеринкам и докучать юным дамам, — она протягивает мне руку. — Идем, Рената, я покажу тебе свое любимое полотно.

— Конечно, — беру ее под локоть и ухожу на ватных ногах, не оборачиваясь.

Скрывшись за ближайшим поворотом, Эстер спрашивает:

— Что она тебе наговорила?

— Что… — перевожу дыхание, чтобы ни в коем случае не разреветься. — Что она не позволит одурачить своего сына… — Кажется, мама Илая меня ненавидит, — верчу кольца, чтобы успокоиться. — Мне придется рассказать ему.

— Не вздумай, дитя! Волчонок крайне несдержан в гневе, — она касается моего плеча. — О Маргарите я позабочусь сама.