Чтение онлайн

Толпа закричала хвалу Борону, но, казалось, никто не удивлялся тому, что священник теперь тихо лежал на досках платформы.

— Извините, — обратился я к одному из зевак, стоящих рядом. — А что случилось со священником?

— Вы имеет в виду слугу Борона? Это Галим, один из лучших целителей храма, — ответил глубоко поражённый мужчина рядом со мной. — Это его четвёртое исцеление сегодня. Он обрёл высокую благосклонность своего бога.

Я кивнул.

— Да. Но почему он потерял сознание?

Мужчина посмотрел на меня с удивлением.

— Вы ещё никогда не наблюдали за исцелениями? Человек не создан для божьей силы, и требуются истинные преданность и вера, а также большие усилия, чтобы проводить её через слабою человеческую плоть.

— Я не понимаю. Я видел одно исцеление в храме.

— Да, я тоже о нём слышал. Это было в храме Сольтара, верно? Что ж, то исцеление произошло в доме божьем, где его могущество ощущается сильнее всего, и сопровождалось молитвами других святых. Произошло чудо. А это обычное исцеление.

Я поблагодарил человека. У нас лишь немногие священники, чаще всего первосвященники храма, получали от богов дар исцеления. Они редко его использовали и только в храмах. Но Зокора была способна полностью исцелить своими силами тяжёлые раны.

Я вопросительно посмотрел на Лиандру. Она догадалась о чём я думаю.

— Во время чуда в храме использовался компонент — нить. Зокора использовала виноградину, священную для её народа. Без виноградины она почти не может исцелять. Может это всё объясняет.

Священник пришёл в себя, с трудом встал, навалившись на меч сильнее, чем раньше.

— Тогда бог действительно высоко ценит этого священника, раз он может исцелять без какого-либо компонента, — задумчиво произнёс я.

— Может быть. Посмотри, как он измождён. Он вложил в это исцеление большую часть от себя.

Мы продолжили наблюдать. Кража, в зависимости от количества попыток, наказывалась разрезом в ухе или носе, отрубленным пальцем или рукой. Прелюбодеяние женщины — пятью днями на позорном столбе. Теперь я также узнал, что надругательство со стороны прохожих было частью наказания.

Должники сажались в клетки, которые я видел висящими у Ворот Покаяния. Мошенничество наказывалось сломанными пальцами. Телесные повреждения — двойной версией ран, нанесённых жертве.

Один мужчина во время драки выбил другому глаз. Когда палач приблизился к кричащему осуждённому с острым крюком, Лиандра отвернулась и уткнулась лицом в моё плечо. С меня тоже было достаточно. Я прокладывал дорогу через толпу, и в это время она два раза зачарованно ахнула, когда мужчина потерял своё зрение.

Являлись ли эти штрафы несправедливыми и жесткими? Отчасти мне так казалось, но я был здесь посторонним. То, что вызывало у меня отвращение, так это зеваки, превратившие суд в кровавое развлечение. У нас палач часто выполнял свою работу во дворе тюрьмы. Только казни были публичными. И, конечно, клетки и позорные столбы.

Запах крови и крики боли правонарушителей развеялись лишь тогда, когда мы подошли к цирку, который, видимо, приехал в город только сегодня утром. Тут и там странствующие люди были ещё заняты тем, что выгружали свои повозки и оцепляли территорию тяжёлыми верёвками. Всё же представление уже состоялось.

Разноцветно одетые мужчины и женщины танцевали на ходулях, ходили высоко над нашими головами по толстой веревке, огнеглотатели и жонглёры восхищали толпу. Маленькие дети бегали вокруг и гремя выдолбленными тыквами, выпрашивали медную монетку для животных, а возможно и две, если кому нравилось представление.

Посреди этих красочных фигур я увидел Армина. Он был одет так же красочно, как и другие и именно он решал, кто что куда убирал и ставил. Я позвал его по имени, и он обернулся. Его глаза искали того, кто кричал, но не остановились на нас, а пробежали мимо.

Лиандра тоже удивилась.

— Он очень похож на Армина.

— Я знаю, кто он. Это брат Армина, Голмут.

Голмут снова вернулся к своей работе, и я решил не заговаривать с ним, а позже сообщить Армину, что в город приехал цирк.

— Хм, — хмыкнула Лиандра. — Похоже, что Армин сказал тебе правду.

Я кивнул. Всё же был уверен, что есть ещё много всего, о чём он не упомянул.

— Я никогда раньше не была в цирке, — сообщила Лиандра.

Высоко над нами молодая женщина на канате размахивала обручем, она оступилась, но смогла удержаться наверху. На прямых ногах она пролезла через обруч, выпрямилась и поклонилась бурным аплодисментам. Как и все в толпе, мы с Лиандрой затаили дыхание, когда она чуть не упала.

Я остановил одного из уличных торговцев, купил у него целую коробку с шестью медовыми пирожными и взял Лиандру за руку. Потянув её к входу, я бросил одному из мальчишек две медные монетки в чашу и выбрал лучшие места из тех, что были ещё свободны.

Манеж состоял из круга соломенных тюков, завёрнутых в тяжёлый лён, наверняка, сорок шагов диаметром. Вокруг него, на три четверти круга, были возведены трибуны, Только четвёртая часть из них, та, что в середине, была готова. Слева и справа от нас рабочие ещё устанавливали сиденья. Круг манежа был по щиколотку заполнен песком. На входе я увидел маты из сплетённых пальмовых листьев, лежащих под песком.

Когда мы сели, видимо, как раз закончилось одно из представлений. Две легко одетые девушки держась за руки и выполняя большие, пружинистые прыжки, как раз покидали манеж. Их длинные, чёрные косы синхронно подпрыгивали вместе с ними.

Прямо напротив наших мест круг из соломенных тюков прерывался. Там была возведена высокая платформа. На ней сидели красочно одетые музыканты, которые теперь заиграли музыку, чтобы заполнить пробел между выступлениями.

Барабаны, рожки и флейты… Мои уши не привыкли к таким звукам, но другим зрителям музыка, казалось, понравилась.

Лиандра прислонилась ко мне и осторожно выбрала одно из медовых пирожных. Она уже весь день чем-то лакомилась, и я был доволен. Напряжение последних дней отпечаталось на её лице.

Под платформой висели тяжёлые красные шторы, они образовывали вход в манеж. Теперь там что-то зашевелилось. По невидимому сигналу музыканты закончили играть музыку и начали барабанную дробь, которая постепенно убыстрялась, пока барабанные палочки не стали двигаться так быстро, что их почти не было видно. И, как мне казалось, вся площадь задрожала от ритма литавры.