Глаза цвета неба
Шрифт:
Ногай, сидя на коне, следил за боем, держа ситуацию под контролем. Ему доложили, что брод найден. Он еще подумывал, что, возможно, даже удастся отбиться, но неожиданно возникли войска, с флангов атаковала союзная армия римской империи и австрийцев, вломившись в стройные ряды ордынцев.
Быстрой стаей внесли они сумятицу, закружили в потоке. Завертело и Ногая в этом водовороте. На него налетел с мечом всадник, Ногай отразил его нападение быстрым ответным ударом. И тут же, со спины, он почувствовал острую боль в плече. Удар вражеского оружия сзади. «Подлый удар!». Ногая качнуло, он развернулся и отбил едва занесённую над ним саблю противника.
Отбившись, Ногай достал из седальной сумки красный флаг, дал вестовому знак отступать. Сигнал вестовой передал, как водится, лучникам, в сражении перешедшим на мечи — от них было мало проку.
Бой продолжался. Ряды ордынцев стали медленно отходить к реке, в то место, где на противоположной стороне, с красным развевающимся флагом, стоял десяток нукеров, уже нашедших брод. Один из телохранителей Ногая пал, второй продолжал принимать основные удары на себя. Главный военачальник, отмахиваясь от прорывавшихся на него противников, еще раздавал приказы об отступлении. Нательная рубашка его пропиталась кровью, стала неприятной, кольчуга давила, раздражала рану. Это было болезненно, но привыкший к бою Ногай терпеливо сносил это. Резанули по руке. Неглубоко, увернулся, резким ударом снизу вверх всадил меч в горло противника, от чего тот с булькающим звуком захрипел. Ногай оттолкнул напавшего всадника от себя.
Сражение кипело, прибывали все новые воины. От множественных поступавших ранений стал он ощущать слабость, тело плохо подчинялось разуму. Все хуже Ногай понимал, что происходит, его мутило. Пал второй телохранитель. Военачальник стал высматривать глазами вестового, но в общей сумятице, как ни старался, не мог его разглядеть. Напрасно Ногай оглядывался из стороны в сторону — все вокруг смешалось. Вдруг, ему померещилось, что, вроде, он увидел красный флаг. Ногай развернул коня и … внезапно, резко его обожгла чудовищная боль в левом глазу, яркие искры замелькали вокруг, он не успел сообразить, что произошло. Все вокруг потемнело, Ногай, цепляясь, максимально натянул поводья, но силы уже оставили его. Он не удержался… упал со спины коня.
Конь дико заржал, встал на дыбы, ряд стрел посыпался в его грудь, израненный, упал он рядом со своим наездником. Именно благодаря коню Ногай не был затоптан в той толчее. Чтоб не споткнуться, его старались объехать.
Военачальник ордынцев не видел ни отступления своей армии, ни как армия союзника искала брод, дабы догнать уходящих захватчиков. Ногай погрузился во тьму.
Сколько блуждал во тьме Ногай — неизвестно. Разум его не помнил себя, не осознавал времени.
Постепенно темнота сменилась образами. Сначала это была просто череда огненных вспышек, как будто кто-то кидал ему в лицо горящие головешки из костра. Из тьмы и искр стали появляться лица. Его крутило, вертело, картинки мелькали. Слышалось ржание коней, лязг. Знакомые лица сотников, звон меча. Насмехающийся Менгу-Темир. Все мешалось и крутилось.
— Ногай! — кто-то звал его из темноты.
Крики. Хохот. Говор.
«Кусок мяса!» — раздалось где-то далеко.
Хохот, нет, лай собак. Собаки дерутся, вырывают друг у друга кусок мяса. Рычат.
Все кружится. Пестрит перед глазами.
Мутит. Тело горит. Жар. Его бросили в кипящий котел.
Звуки и образы, все снова уходит во тьму…
Берке смотрит грозно. «Нет, Берке, все морок… Отец, я смогу… я встану… мы отобьемся». Стрелы летят, копья. «Ордынская армия не знает поражений!»
Сотники, нукеры — все смешалось. Менгу-Темир. «Как ты посмел?! Великим ханом стать дерзаешь?! Кто ты?! Сын рабыни?!» Менгу смеется. Смеются ордынские ханы. «Мы не отступаем! Возьмем их неожиданностью!» — орал Берке.
Снова все поплыло перед глазами. Вспышки, искры. Ногай куда-то летел, падал. Снова темно. Огромный снежный барс прыгает на него, разевает пасть и сейчас его поглотит. Кусок мяса…
Настя. Настя в его шатре. О, сколько презрения в ее глазах… Все смешалось.
Он скачет на коне. Степь, бескрайняя степь…
Девушка, дочь, отобранная у купца. Она смотрит грустно. «Прости…» Он забыл ее имя.
Мать. Она смотрит на него тревожно. «Я приеду домой, совсем скоро зима, и я приеду…» Мама улыбается.
Все кружится.
Настя. Он силился открыть глаза. «Настя» — шептали его губы. Образ ее ускользал и выглядел размыто. Он наконец смог разлепить один глаз. И увидел их — глаза цвета неба.
Настя.
Глава 6
Константинополь — красивый и богатый торговый, — город просыпался рано. Громко с переливами звенели колокола, оповещая приход нового дня и начало утреней молитвы. В порту кипела своя оживленная жизнь. Сюда стекались товары и новости из всех стран. Толчея, запахи фруктов сливались с запахами экзотических пряностей.
— Хлеб, горячие лепешки! Горячие лепешки с медом! — надрывно кричал зазывала с подносом. Желающие перекусить всегда находились.
— Вино, лучшие вина Константинополя! — раздавались голоса тут и там.
Возле одного из кораблей в сопровождении двух охранников, грузчиков, писаря и управляющего торговался молодой голубоглазый высокий юноша. Царившая сумятица, гул голосов людей и животных, сливающийся в единый улей были ему вполне привычны. Егор Тимофеев, которому отроду шел всего-то восемнадцатый год, менял, спорил с капитанами, торговался с иноземными купцами и ощущал себя во всем этом, как рыба в воде. Хорошо сторговавшись следил он, как грузили товар на телеги, которые повезут в дальнейшем на их Тимофеевский склад.
Даже не вериться, что он живет здесь всего десять лет. Ему казалось, что здесь он и родился и был всегда. Именно в Константинополь, столицу Византии, и привез свою семью Иван Тимофеев. Здесь он арендовал дом. Правда, все в долг. Требовалось много сил. И Иван, и Настя, и дети, и дворовые: Пелагея, Акулина, Фрол, Никитка трудились дружно, как одна семья, и, казалось, вот-вот скоро они гордо поднимут голову и заживут свободно. Но через год глава семьи ушел в море и не вернулся. Капитан того злополучного корабля сказал, что попали они в шторм, и отца смыло в море. Мать была безутешна. Новый брак поправил бы их положение, но она уперлась. Нет, правда, она была еще молода, стройна и красива, многие купцы заглядывались, да чего греха таить, и сейчас заглядываются на нее. Но она всем отказала. Ждала отца. Договорилась о рассрочке платежа, молила пожалеть, войти в положение: осталась вдовой с детьми. Работала служанкой в богатом доме, чтоб покрыть долги. Работали все, даже младший брат Санька. Было очень тяжело, но они выстояли. У Егора где-то глубоко все-таки была обида на мать. Выйди она замуж за купца, жизнь их была бы куда как легче.
Егорий, или Георгий, как уже привычно на Византийский манер звали его, решил для себя, что и в любовных делах он не допустит промашки. Присмотрел себе невесту. Да, не красавица, зато отец ее входил в гильдию купцов, в которую Егорий как иноземец никак не мог вклиниться. Связей, открывающих двери и новые возможности для извлечения прибыли — вот, чего хотелось, что горячило его кровь. Но отец девушки выставил условия: чтобы у дочери была богатая свадьба, чтобы не стыдно было пригласить множество гостей, чтобы у молодой семьи был большой красивый дом; чтоб обеспечена была как надо.