Чтение онлайн

Предлагалось «поторопить расслоение колоний», «распылить колонистские районы, используя национальную и религиозную рознь между колонистами», стремиться к организации «бедняцкого элемента и комсомола» для ведения классовой борьбы в колониях, «не возражать против эмиграции кулацких антисоветских элементов из колонистов» [678] . По сути, здесь уже была сформулирована та шовинистическая программа политического недоверия к целым народам, которую впоследствии претворял сталинский режим.

Под постоянным наблюдением находились и сионистские организации, рассматривавшиеся как «мелкобуржуазные» и враждебные делу социалистического строительства. Хотя ряд организаций сионистской направленности легально существовал в СССР до конца 1920-х годов, в том числе Еврейская коммунистическая партия Поалей-цион, органы ОГПУ постоянно держали их в фокусе внимания. Председатель ГПУ Украины В. А. Балицкий в докладе о проделанной работе за период с 1 октября 1923 по 1 октября 1924 года сообщал, что ведется наблюдение за следующими организациями сионистского толка: алгемейн-сионисты, Цейре-цион, Сионистский союз молодежи «Гистадрут», Сионистско-социалистическая партия ЦС, Сионистский союз социалистической молодежи «Юген-Фербанд», спортивная организация «Маккаби», занимающаяся вопросами культуры организация «Гашомер-Гацоир», студенческая организация «Дройер» и всероссийская трудовая организация «Гехолуц» (названия даны по тексту документа. — В. И.). Одной из главных задач этой слежки было определение реального влияния сионистских организаций, особенно в районах компактного проживания евреев. Летом 1925 года в справке на имя И. В. Сталина было отмечено, что, по данным Волынского ГПУ, в сионистских организациях принимает участие и «рабочая молодежь, главным образом из кустарей», а в «сионистских организациях молодежи числится до 1500 чел.» [679] .

Ил. 5. Выписка из протокола заседания президиума Коллегии ВЧК от 14 сентября 1919 г. Источник: ЦГАИПД СПб. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1038. Л. 1

Здесь также политический контроль был неразрывно связан с политическим сыском. Постоянно практиковались аресты активистов сионистских организаций, в том числе легальных. В марте 1923 года Секретный отдел ГПУ докладывал в ЦК РКП(б), что «в ночь с 13-го на 14-ое сего месяца» произведены обыски «у активных членов сионистских организаций: Алгемейнсион, ССПЦЦ (Сионистско-социалистическая партия Цейре-цион), „Геховер“ (студенческая сионистская организация), давшая весьма значительные результаты. <…> По операции арестовано 49 чел.» [680] . Всего же, по данным начальника СО Т. Д. Дерибаса, за 1924 год имелось «12 групповых разработок» сионистских организаций, «по коим проходят 372 чел.», «одиночных агентурных дел <…> 986. На учете <…> на 1.01.24 г. — 750 чел. Взято вновь на учет по данным 1924 г. — 1520 чел. Групповых дел — 55» [681] .

Таким образом, в течение 1920-х годов органы ВЧК — ОГПУ развили и укрепили систему тотального политического контроля над всеми группами населения страны, в том числе и членами коммунистической партии. Эта система не опиралась ни на какую правовую основу, а лишь на секретные инструкции высших партийных органов и самого ВЧК — ОГПУ. Одновременно информация ОГПУ приобретала все большее значение для руководства страны, ибо считалась наиболее полной и достоверной. Например, в феврале 1926 года ЦК ВКП(б) отмечал в циркуляре, что местные партийные органы недостаточно используют в работе сводки и информационные материалы ОГПУ, из-за чего слабо учитывают политические настроения масс и не в состоянии быстро устранить замеченные «органами» злоупотребления [682] . Между тем серьезный анализ этой информации показывает, что она имела свои сильные и слабые стороны.

В отличие от партийных и советских организаций структуры ВЧК — ОГПУ на протяжении ряда лет не стремились приукрасить положение на местах. Сводки ВЧК — ОГПУ начала 1920-х годов, говоря о политических настроениях широких масс, делали упор не на агитацию со стороны «контрреволюционных элементов и партий», а на реальное экономическое положение населения и злоупотребления представителей власти.

Так, в сводках Информотдела ВЧК первой половины 1922 года отмечалось, что в Московской губернии «настроение совслужащих неудовлетворительно вследствие недостатка дензнаков и тяжелого материального положения», в Ярославской губернии «настроение красноармейцев неудовлетворительно вследствие недостатка обмундирования и плохого продснабжения и недостатка топлива», в Семипалатинской губернии «настроение крестьян ухудшилось вследствие принудительного сбора продналога», в Пензенской губернии «среди рабочих по-прежнему вызывает недовольство задержка выплаты жалованья» [683] . Госинформтройка Усть-Куломского укома области Коми в июне 1922 года сообщала: «Настроение крестьян подавленное за отсутствием всех потребных фабрикатов для хозяйства. <…> [К] коммунистам [в] некоторых местностях относятся враждебно как неумелым руководителям хозяйства <…> Вооруженных восстаний и банд не замечалось» [684] .

Похожая ситуация отписывается в начале 1922 года в докладе Петроградской ЧК: «Отношение к коммунистам среди рабочих и крестьян не везде одинаково и часто зависит от объективных и экономических условий»; в одном из районов «отношение рабочих не дружелюбное благодаря тому, что многие рабочие видят, что партийные более или менее ответственные работники живут в более или менее лучших условиях, чем они. Рабочие винят в своем положении коммунистов» [685] . И хотя по ряду предприятий Петрограда (Гвоздильный завод, фабрика Лаферм и т. д.) отмечалось сильное влияние эсеров и меньшевиков, тем не менее «все происходящие волынки главным образом» объяснялись тем, что «положение рабочих и служащих крайне тяжелое, много необеспеченных семейств снято с госснабжения» [686] .

Подобные же сведения об отсутствии целенаправленной антисоветской деятельности со стороны каких-то социальных групп, о тяжелейшем экономическом положении трудящихся содержались в материалах ОГПУ и в последующие годы.

Анализируя политическое и экономическое положение в губернии за январь — февраль 1924 года, Ленинградское ГПУ указывало: «…кулачество систематической, массовой агитаций против соввласти не ведет…», «недовольства на экономической почве, отмеченные в предыдущих докладах, существуют и в настоящее время: низкая зарплата, несвоевременная выдача зарплаты, колоссальная разница в жалованье рабочих и администрации», «экономическое положение крестьянства далеко неудовлетворительное. <…> В некоторых губерниях (Коми, АКСССР [Автономная Карельская ССР], Псковская) крестьянство переживает голод. <…> И на этой почве возникают недовольства на налоги и всевозможные местные обложения», но «организованной антисоветской деятельности за отчетный период не отмечено» [687] .

В докладной записке И. В. Сталину «О положении безработных» за 1926 год, в частности, говорилось: «Скопление большого количества безработных на биржах крупных городов <…> при наличии высоких цен на продукты питания, слабой посылки на работу и плохих жилищных условий <…> создает благоприятную почву для антисоветской агитации» [688] . Ф. Э. Дзержинский в записке, направленной в Политбюро ЦК РКП(б) и Генеральному секретарю ЦК И. В. Сталину 9 июля 1924 года в связи с неурожаем на юго-востоке страны, указывал на опасность крестьянского антисоветского движения. Сообщая, что ОГПУ «разрабатывает сейчас ряд мер <…> для увеличения бдительности, учета, изъятий, улучшения информации, связи и т. д.», он одновременно подчеркивал, что «это меры второстепенного значения». Главное же состоит в необходимости «принять такие меры, которые бы создали в крестьянстве уверенность, что Советская власть предупредит на будущее время неурожай».

Далее Ф. Э. Дзержинский предлагал «в срочном порядке и гласно приступить к разработке огромных мелиоративных работ». Одновременно глава ОГПУ и председатель ВСНХ обращал внимание руководства партии на «намечающуюся трещину в союзе между рабочими и крестьянами», ибо «уровень жизни рабочих растет непропорционально быстро — без достаточной для этого экономической базы», а промышленная продукция «по своей дороговизне все-таки не соответствует платежеспособности крестьянства». Дзержинский предупреждал, что этот разрыв в темпах «поднятия уровня жизни рабочих и крестьян» грозит «Кронштадтом или более мягкими формами» [689] .

Вместе с тем не следует преувеличивать регулярность, полноту и точность информации, собиравшейся органами ОГПУ на всех уровнях. 5 февраля 1923 года зам. председателя ГПУ И. С. Уншлихт требовал от губотделов не задерживать сводки более двух дней [690] . Приказ ОГПУ от 30 ноября 1923 года отмечал невнимательность составления сводок «в смысле логического построения и правильного изложения мысли» [691] . В приказе ОГПУ от 12 февраля 1925 года «О результатах обследования работы местных органов ОГПУ» была дана оценка деятельности Астраханского, Калмыцкого, Пензенского, Рязанского отделов и четырех аппаратов уездных уполномоченных, в том числе и в информационной сфере.

Положительную оценку получила только работа Пензенского отдела ОГПУ. В отношении остальных подразделений отмечалось, что «осведомительно-информационная работа, особенно в части деревни, находится в весьма неудовлетворительном состоянии» [692] . В аппарате уездного уполномоченного Скопинского уезда из 100 рабочих папок 50 были пустыми, во многих папках хранились донесения только за 1923 год, после июля 1924 года вообще не имелось информации. Данные по политическим партиям в августе 1924 года были переписаны с июльских. В Астраханском отделе распоряжение Информационного отдела ОГПУ не выполнено [693] . По мнению проверяющих, информационная сеть Калмыцкого отдела оказалась совершенно неработоспособна. Госинформсводки составлялись по официальным материалам. За 1924 год не было донесений о церковном движении [694] . Информационное отделение Рязанского отдела вопреки запрету выдавало резидентам перечень вопросов в письменном виде [695] .