Чтение онлайн

Мертвая хватка прошлого отчетливо ощущается в бывшей мировой столице коммунистической революции, но в той или иной степени ее чувствуешь во всех уголках планеты. Потому что коммунизм по советскому образцу был лишь крайним проявлением гораздо более широкого видения, воодушевлявшего мировую историю на протяжении большей части XX в., – мечты о централизованном контроле и руководстве ходом экономического развития. Проект рухнул, похоронив мечту. Она умерла в США и в Западной Европе во времена стагфляции 1970-х. Она умерла в Китае, когда Дэн Сяопин провозгласил, что «неважно, какого цвета кот, лишь бы ловил мышей». Она умерла в Латинской Америке в ходе долгового кризиса и потерянного десятилетия 1980-х. Она умерла в Советской империи после крушения Берлинской стены. Инаконец, она умерла в Юго-Восточной Азии, когда лопнул «мыльный пузырь» в Японии и регион потряс финансовый кризис 1997–1998 гг.

Смерть этой незаконнорожденной мечты более чем любой другой фактор оказывает формирующее влияние на процесс, получивший название «глобализация» {1} . В конце концов, до тех пор пока значительная часть мира открыто отказывалась от участия в мировом разделении труда, по-настоящему глобальная экономика была невозможна. Но за последние два десятилетия барьеры на пути свободного движения товаров, услуг и капитала постепенно были разрушены – и в образовавшуюся брешь хлынули компании, инвесторы и потребители. Благодаря этому сегодня для иностранной конкуренции открыта более значительная часть мировой экономики, чем когда-либо в прошлом.

Либерализация международных операций – это лишь один из аспектов происшедших перемен. С утратой веры в государственное регулирование рынки стали играть более активную роль в формировании экономических отношений как на международном, так и на внутреннем уровне. Готовность допустить иностранных конкурентов на внутренний рынок шла рука об руку с готовностью допустить конкуренцию внутри страны. Либерализация торговли и инвестиций поэтому является одним из элементов прорыночной политики, включавшей в себя, в частности: приватизацию государственной промышленности; приверженность денежной политике стабилизации цен; отказ от регулирования цен и устранение барьеров входа на рынок, поддерживаемых внутренними монополиями и олигополиями; возрождение рынков труда; реформу налоговой системы и перестройку финансовых институтов, имеющую целью сделать процесс размещения капитала более чутким к прибыльности рынков.

Однако всеобщее разочарование в централизованном регулировании не до конца расчистило поле деятельности для рыночных сил. Движение к более либеральной политике началось посреди руин старого порядка и вынуждено было преодолевать противодействие сильно деформированных условий. Как следствие, переход зачастую протекал весьма болезненно. И этот процесс еще далеко не завершен. Мировая экономика засорена обломками дискредитированных систем, повсеместно мешающих настоящему и затемняющих будущее. Старый порядок мертв, но «мертвая рука» оставшихся в наследство от него институтов, умонастроений и влиятельных социальных групп все еще довлеет над миром.

Большинство популярных описаний глобализации сосредоточено на ее нововведениях. И это понятно: мировая экономика сегодня переполнена небывалыми новациями. Компании размещают свои производственные процессы по всему миру: НИОКР в одном месте, производство компонентов – в другом, сборка и контрольные испытания – в третьем. «Горячие деньги» носятся по миру, повинуясь щелчку компьютерной мыши. Умопомрачительные суммы мелькают на экранах компьютеров валютных трейдеров. В мире, где информация перемещается со скоростью света, а за ней по пятам следует капитал, люди, определяющие национальную экономическую политику, должны следить за событиями за рубежом с особенным вниманием и осторожностью.

Но сегодняшняя мировая экономика – это далеко не только блеск и великолепие. Прошлое отбрасывает длинные тени, и его влияние все еще огромно. Поэтому любая картина глобализации, которая игнорирует исторический контекст или дает неверное ему толкование, в лучшем случае будет неполной, а в худшем – искаженной и дезориентирующей.

И сторонники, и критики глобализации охотно рассуждают о том, как давление международной конкуренции ограничивает политические решения на национальном уровне. Предлагаемый ими анализ, как правило, дает неверное представление о природе этих ограничений, и в итоге за кадром остается истинное значение глобализации. Обе стороны склонны ошибочно истолковывать сложившуюся ситуацию как результат доминирования обретших новую энергию экономических сил над политической властью. К сожалению, такая интерпретация усиливает антиглобалистские настроения, поскольку маскирует глубокую фундаментальную слабость позиций этого лагеря.

Следует признать, что шумиху о бессилии правительств в условиях новой глобальной экономики подняли сами друзья глобализации. В этом отношении типичны волнующие заголовки двух книг гуру менеджмента Кеничи Омаэ: «Мир без границ» и «Конец национального государства». Другой видный проповедник этой точки зрения – журналист Томас Фридмен. В своей знаменитой книге ««Лексус» и оливковое дерево» он пишет о «золотой смирительной рубашке», которая вынуждает правительства проводить рыночную политику из опасений вызвать ярость «электронной орды» международных инвесторов.

Подобно многим, Фридмен считает, что новое положение дел сложилось благодаря прорыву в телекоммуникационных и информационных технологиях. Неисчерпаемый источник ярких метафор, он идентифицировал «синдром микрочипового иммунодефицита», или MIDS, как «главную политическую болезнь эпохи глобализации». Согласно Фридмену:

Тем временем критики глобализации подняли ответную волну. Им кажется, что мир выходит из-под контроля. Экономические силы, говорят они, разрушили традиционные связи и теперь бесчинствуют по всему земному шару. Подобно своим оппонентам, главным виновником такого развития событий критики глобализации назначили компьютерную революцию. Но, с их точки зрения, новоявленное могущество рынков представляет собой не «золотую смирительную рубашку», а безумную, губительную «гонку по нисходящей». Под давлением безудержной международной конкуренции потерявшие ориентацию правительства, пытаясь избежать оттока капитала, вынуждены демонтировать систему социальной защиты. Чтобы предотвратить катастрофу, необходимо восстановить контроль.

Артур Шлезингер-младший, старейший защитник атакуемого старого порядка, с особой живостью исполняет этот знакомый рефрен:

Международная экономическая интеграция и в самом деле ограничила свободу действий национальных политиков, а Интернет и другие технологические чудеса и в самом деле ускорили эту интеграцию. Однако даже беглого взгляда на мировые события достаточно, чтобы убедиться, что значительная часть риторики обеих сторон до смешного преувеличена. Правительства по-прежнему оказывают огромное всестороннее влияние на экономическую жизнь. В большинстве стран Западной Европы государственные расходы все еще превышают 50 % национального дохода. В последние годы на федеральные налоги в США уходит большая доля валового объема производства, чем в любой период после Второй мировой войны. В Китае на государственных предприятиях работают более 80 млн. человек. Конституция Мексики по-прежнему защищает государственную нефтяную монополию {4} .