Чтение онлайн

Я не знал, видел ли он меня; мы точно не встречались взглядами. Это было одно из неписаных правил. Даже узнав друг друга, не подходили поздороваться. Один из вас, а может, и оба, мог быть на работе; вы могли бы поставить его в неловкое положение, если бы его сегодня не звали Роб Ньюман.

Хотя было бы неплохо поздороваться.

24

Затылок Роба всё ещё был покрыт копной волнистых каштановых волос, торчащих во все стороны. Я был рад увидеть немного седины по вискам и тому, что он немного набрал сала – не то чтобы я мог разговаривать после нескольких месяцев тостов с сыром и диеты Брэнстона. Он был выше меня, может, ростом шесть футов один-два дюйма, но меня это не смущало, потому что у него был самый большой в мире нос. К шестидесяти годам он должен был стать выпуклым и красным, с порами размером с кратеры. Он приехал откуда-то из Мидлендса и обладал голосом, как у ночного радиоведущего.

Он был с мужчиной лет тридцати пяти, с густыми чёрными волосами и очень бледной кожей, чьё хрупкое телосложение напомнило мне молодого Нухановича. Он точно не долго пробыл на Ближнем Востоке. В ряду позади них у прохода сидел «маршал» – высокий иорданец с густо накрашенными волосами и внушительным бугром под кремовым хлопковым пиджаком. В следующем ряду сидели две иракки, которые не переставали болтать друг с другом, и их две подруги через проход, несшиеся со скоростью сто миль в час с момента регистрации. А потом были мы: оба скучающие, измотанные и жаждущие выпить.

Если не считать турбулентности, полёт прошёл довольно спокойно. Никаких стюардесс, бегающих взад-вперёд с кофе и печеньем. Под нами ничего, кроме растянувшейся на милю тренировочной площадки марсианской экспедиции. Развлечением в полёте занимались пассажиры с заднего ряда. Канадка летела в Багдад писать книгу о правах женщин. Её мать была ираккой, но сама там никогда не была. Рядом с ней сидел американец, который работал над ней почти с самого взлёта и заслуживал пятёрку за старания, потому что наконец-то получил хоть какую-то обратную связь. Он выглядел так, будто только что сошел с витрины магазина Gap: брюки цвета хаки, рубашка-поло и часы для дайвинга, даже больше, чем у Роба. Если он не трахнется, я собирался предложить ему пройти несколько рядов вперёд и сравнить функции.

Она собиралась изменить мир, а он сидел и соглашался со всем, что она говорила. Он старался говорить тихо, что было позором для остальных пассажиров: когда дело касалось ерунды, этот парень был первоклассным. Их встреча была очень странной, почти судьбоносной. Он также интересовался правами женщин. Сейчас он работал в КВА [Временной коалиционной администрации] как гражданское лицо, но раньше служил в спецназе. Хотя ему, конечно, не разрешалось об этом говорить.

Джерри наклонился ко мне: «Ага, конечно. Он не может ей рассказать, потому что это секрет!»

Канадка, похоже, прониклась симпатией к мистеру Гэпу. «Знаете, пребывание в Иордании было для меня таким… кармическим. Не могу дождаться, когда поеду в Багдад. Я просто знаю, что он станет для меня духовным домом».

Джерри подмигнул мне: «Мама вдалбливала мне эту чушь с самого детства, но для меня это не духовный дом».

Я улыбнулся, но мысли мои были заняты другим. Мы находились в воздушном пространстве Багдада, и пустыня уступала место первым признакам обитания. Это был взрослый город, история которого насчитывала тысячи лет. Он не был построен на заводе, как Эр-Рияд: давайте создадим столицу, ну ладно, воткнём её в песок. Внизу, под нами, виднелись многовековые здания, перемежающиеся с высотками и эстакадами, которые могли бы быть на подъезде к Хитроу. Посреди него, сверкая на солнце, извивался Тигр. Там жило около шести миллионов человек. Я надеялся, что одним из них на этой неделе будет Нуханович.

Джерри закончил укладывать камеру и прочее барахло обратно в поясную сумку. Прежде всего, он был чертовски хорошим фотографом. Если бы ему что-то понадобилось, оно понадобилось бы ему быстро.

Пилот объявил по-арабски, а затем по-английски, что мы скоро приземлимся в Багдадском международном аэропорту. Голос был таким, как будто собираешься в Малагу или Пальму. Но на этом сходство заканчивалось. Мы не плавно заходили на посадочную площадку. Мы сделали всего один круг прямо над самолётом, а затем вошли в пугающе быструю спираль. Любому на земле, кто хотел бы выстрелить по нам из ЗРК SAM 7, сегодня будет сложно захватить цель.

Пока мы падали с неба, пилот продолжал давать нам предпосадочные советы, как будто ничего необычного не происходило, но бизнесмены временно забыли о своей мужественности, а камеры перестали щёлкать. Джерри откинулся на спинку кресла. Позади него мистер Гэп успокаивал канадца. «Всё в порядке, стандартная процедура. Я прихожу и ухожу отсюда раз в пару недель». В её голосе не было ни капли смущения: скорее, она казалась взволнованной, но это его не остановит.

Я заметил два сгоревших «Боинга-747» рядом со зданием терминала, их носы и крылья были разбросаны по взлетно-посадочной полосе. Это был огромный военный лагерь с лабиринтом ограждений и огромными бетонными заграждениями. Ряды бронетехники, вертолетов и зеленых вагончиков тянулись до самого горизонта. Между зданиями на бельевых веревках висели униформы BDU в пустынном камуфляже и оливково-зеленые футболки.

Как только пилот нажал на тормоза, к нам присоединился эскорт из двух «Хамви», их установленные пулемёты 50-го калибра, судя по всему, были направлены на случай возможной атаки с самолёта. Бизнесмены были в восторге. Камеры снова включились.

«Чёрт возьми…» — Джерри не мог перестать смеяться. «К тому времени, как мы доберёмся до иммиграционного контроля, они уже всё запомнят».

Иракские женщины всё ещё ругались, но я смотрел на мистера Гапа, желая, чтобы он добился результата. Он заслужил это, хотя бы своей настойчивостью. Он изо всех сил старался встретиться с ней снова, как только она будет в Багдаде. «Где вы остановились? Может быть, я мог бы помочь вам с вашими исследованиями – в конце концов, я работаю в CPA. Я мог бы познакомить вас с лучшими людьми».

Очевидно, именно этого она и ждала. «Да? Знаешь что? Это было бы здорово. Я останавливаюсь в отеле «Палестина».

«Круто». Он был таким счастливым охотником. «Мы можем договориться о встрече в любое время».

«Это было бы так мило». Я так и представлял себе её широкую улыбку. Она держала его за яйца.

Мы проехали мимо терминала и наконец остановились у ангара. Несколько американских солдат спешились из «Хаммеров» и направились к самолёту, когда винты замедлили вращение, а дверь открылась.

Мы оставались на своих местах как можно дольше, прежде чем протиснуться к выходу вслед за иракскими женщинами. Как только мы добрались туда, нас обрушила стена горячего воздуха.

25

Я изо всех сил щурился, ища дешёвые солнцезащитные очки. Вонь авиационного топлива была невыносимой, а шум — оглушительным. Казалось, будто вся американская армия пришла в движение. Вертолёты взлетали и приземлялись меньше чем в ста метрах от меня. Тяжёлые грузовики везли контейнеры и цистерны с водой. Американцы выкрикивали приказы друг другу.

Когда бизнесмены достали свои камеры, раздался рявкающий голос, и молодой солдат в футболке подбежал к ним с М16 в руке и «Береттой», пристегнутой к ноге. «На базе фотографировать нельзя. Камеры убирайте». Он наслаждался этим, и ему было всё равно, что об этом узнают другие.

Я стояла с Джерри в тени крыла, наблюдая, как мачо послушно засовывают свои «Олимпусы» обратно в жилеты.

Подъехал военный грузовик. Американский водитель и пара иракцев начали вытаскивать наши сумки из багажного отделения и забрасывать их в кузов.