Чтение онлайн

27

Двадцатиместный микроавтобус принадлежал Iran Airways, хотя у них не было рейсов ни в Багдад, ни из него. Возможно, это был способ удержать персонал, и за двадцать пять долларов США за поездку в один конец стоимостью пятьдесят кенийских шиллингов это был неплохой небольшой заработок. Пусть коммерческий рейс был всего один в день, тот, которым мы только что прилетели, но зато было много сотрудников НПО [неправительственных организаций].

Нас набилось больше, чем мест, чтобы сесть. Четыре иракские женщины в итоге сидели на своих чемоданах в проходе, пока мы проезжали мимо оцепленного аэропортом кордона безопасности, обложенного мешками с песком и олушей. В машине не было кондиционера, и даже с открытыми окнами было невыносимо жарко. Нам потребовался бы весь остаток дня, чтобы отлепиться от чехлов на сиденьях из ПВХ.

Подъездные пути к городу, казалось, не пострадали от войны, хотя американцы уже наверстывали упущенное. Местные жители с топорами и бульдозерами расчищали все кусты и пальмы вдоль дороги метров на тридцать, чтобы не было укрытия для самодельных взрывных устройств или атак.

Дороги были забиты новыми «Мерседесами», внедорожниками, старыми легковушками и грузовиками с оторванными крыльями. Люди в них были в основном одеты в костюмы и чиносы, а не в традиционные «дишдаши». Многие женщины носили юбки достаточно короткие, чтобы обнажать ноги, и лишь немногие носили полностью закутанную вуаль; большинство просто покрывали волосы. Я видела больше людей в паранджах, проезжая по Восточному Лондону, но не так много кебабных.

У магазинов электротоваров громоздились горы бытовой техники, рядом с блестящими горными велосипедами и вешалками с одеждой. Новые рекламные щиты рекламировали духи и стиральный порошок, а на прилавках, похоже, продавалось много еды и компьютерных игр. Я видел южноамериканские города гораздо хуже. Всё казалось вполне обычным, если не считать семи-восьми «Блэкхоуков», которые с грохотом проносились над крышами по пути в аэропорт.

Через несколько минут сомнений в том, что здесь шла война, уже не осталось. Огромные бетонные блоки, увенчанные колючей проволокой, сдерживали движение по мере приближения к Тигру. Появилась колонна «Хаммеров» с высокими бортами. Стрелки на крыше, все в касках и «Оукли», нервно осматривали здания по обе стороны, с визгом проезжая мимо.

Кто-то однажды подсчитал, что произведено столько автоматов АК-47, что хватило бы, чтобы вооружить каждого шестидесятого жителя мира. Когда мы пробирались по улицам, казалось, что большинство из них находятся в Багдаде. Почти каждый магазин и здание охранял иракец в сандалиях, с одним автоматом на плече – тем самым, с которым он, вероятно, пару месяцев назад возил американские «Хаммеры». У других автоматы тоже висели на плече, руки были заняты покупками или детьми.

На некоторых зданиях виднелись следы ударов и ожогов, а на месте оконных рам всё ещё висели полусгоревшие занавески. Некоторые представляли собой лишь груды бетона, цепляющиеся за стальные каркасы. Один торговый центр был полностью разрушен, затем тянулась череда из трёх-четырёх уцелевших зданий, а затем ещё больше груд обломков. Но, несмотря на всё это, город не был пустошью: люди гуляли по улицам, занимаясь своими делами, как в Сараево, как и в любой точке мира, когда всё идёт не так. Эти ребята просто жили, как могли. Посетители из чайных и ресторанов высыпали на улицу. В газетных киосках шла бойкая торговля. Я читал, что после смерти Саддама печаталось около сотни различных газет.

Когда мы с трудом выбирались на кольцевую развязку, я впервые увидел этого великого человека. В центре висела изразцовая фреска с его изображением, которую когда-то использовали для серьёзных стрельб. Небольшие фрагменты его улыбающегося лица, сохранившиеся до наших дней, были закрашены желчно-жёлтым цветом.

Водители останавливались на обочине дороги, и дети заправляли свои машины бензином, купленным на черном рынке, из пластиковых канистр. Это был ответ Багдада на пит-стоп «Формулы-1». Они окружали каждую машину, попадавшуюся им под руку, проверяя шины и протирая лобовые стекла, словно это уже вышло из моды.

У микроавтобуса была всего одна остановка, настолько близко к офису Iran Airways, насколько позволяли бетонные ограждения с колючей проволокой. Выбравшись из машины, я увидел наш отель «Палестина» менее чем в ста метрах. Водитель забрался на крышу и начал сбрасывать чемоданы. Четыре иракские женщины перестали орать друг на друга, чтобы как следует его огорчить, и он ответил им тем же.

Двое иракцев с АК подошли и покурили, пока мы приводили себя в порядок. Джерри стоял сзади, передавая сумки. Он рассмеялся.

'Как дела?'

«Похоже, Spice Girls не хотят, чтобы их здесь забросили. Им нужен другой конец города».

Я взял рюкзак и подождал, пока Джерри появится со всем своим снаряжением. Мы прошли через шлагбаум и пошли по улице, параллельной отелю, мимо закрытых ставнями офисов Iran Airways и Аэрофлота.

Ряд огромных генераторов пыхтел на тротуаре, выливая дизельное топливо и питая электричеством ряд обшарпанных отелей. Дорога была вся в выбоинах и лужах, и её не чистили от мусора с тех времён, когда Саддам ещё улыбался.

28

«Палестина» и «Шератон» теперь были частью укреплённого комплекса в конце дороги, перекрытой пятиметровыми бетонными секциями. Мы только что проехали через пролом в проволоке размером с человека, когда нас заметила группа детей. Они бежали к нам, голые, с высунутыми из штанов задницами. Они молча следовали за нами, но мы оба знали, что лучше не раздавать деньги днём. Поможешь одному, и на тебя набросятся ещё около шестисот человек. Если уж на то пошло, то только ночью, и подальше от остальных. Они набросятся на того, у кого есть деньги, и отберут их.

Мы шли вдоль стены около двадцати метров, пока не примкнули к концу очереди из новостных групп, иракцев, водителей и бизнесменов с их BG. Вдоль очереди перебрасывались сообщениями на полудюжине разных языков. Там был импровизированный пост охраны, расположенный в чем-то похожем на садовый сарай для B&Q. На контрольно-пропускном пункте дежурила семья иракцев. Папа проверял мужчин, мама – женщин, а мальчик лет двенадцати рылся в сумках. У всех были автоматы Калашникова. Возле сарая на складных стульях сидели трое американских солдат, глаза которых были скрыты за солнцезащитными очками, потея под касками и бронежилетами, с потными М16 на коленях. Похоже, всем им не помешал бы урок от Газа по поддержанию общественного порядка.

Как только Джерри закончил говорить с отцом по-арабски, мы протиснулись в проём и повернули налево между двумя огромными, недавно возведёнными бетонными стенами. Прямо перед нами была задняя дверь ББМ (боевой бронированной машины), её двигатель грохотал. Перед ней выстроился сплошной ряд нейлоновых контейнеров размером с контейнер, каждый из которых был заполнен песком. В нём находился пулемет 50-го калибра.

Не доезжая до него, мы снова повернули налево, вниз по дороге, разделяющей два отеля. Путь к нему преграждал танк М60, также закреплённый за нейлоновыми кузовами, с натянутой сверху сеткой, чтобы уберечь экипаж от солнца. Он выходил на огромную кольцевую развязку, за которой виднелись голубые купола мечети.

Я сразу узнал это место по новостным кадрам. Посреди кольцевой развязки стоял большой каменный постамент – всё, что осталось от гигантской статуи Саддама, символически снесённой в конце войны. С крыши открывался великолепный вид на шокирующую бомбардировку правительственных зданий по другую сторону реки. Все люди Саддама давно покинули их, но по телевизору это выглядело великолепно.

Теперь я понимаю, почему у всех получились такие замечательные фотографии: им даже не пришлось выходить с балконов своих отелей.