Чтение онлайн

Отложив газету, он принялся писать.

Первый вариант объявления получился насквозь лживый: «Полицейский, 50 лет, разведенный, отец взрослой дочери, желает расстаться с одиночеством. Внешность и возраст не имеют значения. Однако ты должна быть домовитой и любить оперную музыку. Ответы на имя — Полицейский-97».

Вранье, подумал он. Внешность имеет большое значение. И расставаться с одиночеством я не желаю. Просто ищу общения. А это совсем другое. Мне нужно, чтобы когда я этого хочу, кто-то был в постели. И чтобы этот человек оставлял меня в покое, опять же когда я этого хочу. Он порвал листок и начал заново. На сей раз получилось чересчур правдиво. «Полицейский, 50 лет, диабетик, разведенный, отец взрослой дочери, ищет женщину, чтобы при желании вместе проводить время. Женщина должна быть красивая, с изящной фигурой и интересом к эротике. Ответы на имя — Старый Пес».

Кто на это ответит? — подумал он. Разве что дура какая-нибудь.

Он открыл новую страницу и начал сначала. Но тут в дверь постучали. На часах уже двенадцать. Пришла Анн-Бритт. С опозданием он сообразил, что газетная страница с объявлениями о знакомствах по-прежнему лежит на столе. Торопливо скомкал ее и пихнул в мусорную корзину, догадываясь, что Анн-Бритт успела заметить, чем он занят. И разозлился на себя.

Нет, не буду я давать объявлений, сердито подумал он. Есть риск, что ответит кто-нибудь вроде нее.

Анн-Бритт выглядела усталой.

— Я только что закончила с Эвой Перссон. — Она тяжело опустилась в кресло.

Валландер отбросил мысли об объявлениях:

— Как она?

— Стоит на своем. Твердит, что убийство Лундберга — дело рук одной Сони Хёкберг.

— Я имел в виду, как она держалась.

Анн-Бритт ненадолго задумалась:

— Она была другая. Казалась более подготовленной.

— Как ты это заметила?

— Девчонка говорила быстрее. И многие ответы вроде как заготовила заранее. Только когда я начала задавать вопросы, которых она не ждала, к ней опять вернулось прежнее медлительное безразличие. Это ее щит. Под его прикрытием она успевает подумать. Не знаю, может, умом она и не блещет, но с памятью у нее полный порядок. Она помнит все свои враки. Я ни разу не заметила, чтобы она себе противоречила, хотя беседовала с ней больше двух часов. Весьма любопытно, верно?

Валландер придвинул к себе блокнот.

— Сейчас мы обсудим самое главное — твои впечатления. Остальное я прочту, когда распечатают протокол допроса.

— В общем, мне совершенно ясно: Эва лжет. Но, честно говоря, я не понимаю, как четырнадцатилетний подросток может быть настолько бесчувственным.

— Потому что подросток — девочка?

— Даже мальчишки редко бывают такими.

— Тебе не удалось ее расколоть?

— В общем, нет. Она твердит, что в убийстве не участвовала. И что боялась Сони Хёкберг. Я пыталась вытянуть из нее, почему она боялась. Но безуспешно. Она только сказала, что Соня была ужасно грубая.

— Тут она безусловно права.

Анн-Бритт полистала свои записи:

— По ее словам, после бегства из полиции Соня ей не звонила. И никто другой тоже не звонил.

— Откуда же она узнала, что Сони нет в живых?

— Эрик Хёкберг сообщил по телефону ее мамаше.

— Смерть Сони, наверно, потрясла ее?

— Она говорит, что да. Но я потрясения не заметила. Хотя удивление, понятно, было. Объяснить, зачем Соня отправилась на подстанцию, она тоже не могла. Как не могла сказать и кто ее туда отвез.

Валландер встал из-за стола, подошел к окну:

— Она действительно никак не реагировала? Не выказала ни печали, ни боли?

— Нет, все как я сказала. Она сдержанна и хладнокровна. Многие ответы были заготовлены заранее, а многие — откровенное вранье. Но, по моему впечатлению, случившееся с Соней ее ничуть не удивило. Хотя она и утверждала обратное.

Неожиданно Валландеру пришла в голову мысль, которая показалась ему важной:

— А она не боялась, что и с ней самой может что-то случиться?

— Нет. Я думала об этом. Судьба Сони не вызвала у нее ни малейшей тревоги на собственный счет.

Валландер вернулся к столу:

— Допустим, так оно и есть. Каков же вывод?

— Отчасти Эва Перссон говорит правду. Не об убийстве Лундберга, в котором, я уверена, она была соучастницей. Но о том, чем вообще занималась Соня Хёкберг, она, вероятно, мало что знала.

— А чем Соня, по-твоему, занималась?

— Не знаю.

— Почему в ресторане они поменялись местами?

— Потому что Соне якобы дуло. Так она твердит.

— А насчет того парня?

— Твердит, что никого не видела. И вообще не заметила, чтобы Соня имела контакт с кем-то, кроме нее самой.

— Выходя из ресторана, она ничего не видела?

— Нет. Вероятно, это правда. Думаю, Эва Перссон отнюдь не самый наблюдательный человек на свете.

— Ты спросила, знакома ли она с Тиннесом Фальком?

— Она сказала, что впервые слышит это имя.

— И говорила правду?

Анн-Бритт помедлила с ответом:

— Пожалуй, в ее голосе чувствовалась некоторая неуверенность. Но я не берусь утверждать.

Мне бы самому провести этот допрос, уныло подумал Валландер. Я бы заметил, сомневается Эва Перссон или нет.

Анн-Бритт словно прочла его мысли:

— Я не такая решительная, как ты. Поверь, мне бы очень хотелось дать тебе четкий ответ.

— Рано или поздно мы все выясним. Если подъезд на замке, зайдем с черного хода.

— Я пытаюсь понять, — сказала Анн-Бритт. — Но концы с концами не сходятся.

— Тут требуется время, — отозвался Валландер. — Вопрос в том, не понадобится ли нам помощь. Слишком нас мало. Пусть даже мы будем заниматься только этим делом и отложим все остальное.

Анн-Бритт посмотрела на него с удивлением:

— Раньше ты всегда говорил, что мы должны сами справляться с расследованиями. Ты изменил свою точку зрения?

— Может быть.

— Кто-нибудь вообще понимает суть нынешней реорганизации? Я лично нет.

— Кое-что все-таки ясно, — возразил Валландер. — Истадский полицейский район приказал долго жить. Теперь мы входим в состав полицейского округа Южный Сконе.

— Который охватывает двести двадцать полицейских служб. И одновременно восемь административных районов. От Симрисхамна до Веллинге. Никто не знает, как это будет функционировать. И приведет ли к улучшениям.

— Сейчас меня это не интересует. Я думаю, как нам справиться с текущей оперативной работой по этому расследованию. И всё. При случае непременно поговорю с Лизой. Если она, конечно, не отстранит меня.

— Кстати, Эва Перссон по-прежнему стоит на своем. Что ты-де ударил ее ни с того ни с сего.