Чтение онлайн

Мы ждали его выступления, зная, что он расскажет нам о положении на фронтах республики. Именно с этого и начал Филипп Александрович.

— Прорвав оборону противника в двух направлениях, — сказал он, — части испанской Национально-революционной армии продвигались вперед, в направлении Бельчите и Сарагосы. Воодушевленные успехом, бойцы и командиры полны наступательного порыва. Помогают им активные действия авиации. Но противник сопротивляется упорно, а с подходом новых частей с севера его боеспособность повысится.

Рассказал Филипп Александрович о героическом труде испанского народа в тылу, о многочисленных проявлениях чувства братской любви испанских рабочих и крестьян к советским людям, ленинской партии и правительству нашей страны.

— Трудовая, революционная Испания, — подчеркнул Агальцов, — высоко ценит помощь, оказываемую ей Советским Союзом.

С радостным волнением слушали мы сообщение товарища Мартина о том, что сотни испанских ребятишек благополучно доставлены в Ленинград. Их эвакуировали из разоренных и испепеленных фашистами районов. Мы то знали, сколько горя и страданий выпало на долю ни в чем не повинных ребят. Теперь им ничто не грозило. Их с любовью и теплотой встретили советские люди, окружили заботой и вниманием.

Уже высоко взошла луна в испанском небе, когда закончилась наша встреча и беседа с Птухиным и Агальцовым.

Мы отправились спать. А заснули не скоро. Долго я слышал, как товарищи ворочались в постелях. Вздыхали потихоньку. Бормотали что-то. Мне думалось, что стоит донести голову до подушки, как сон сморит меня. Да не тут-то было.

Конечно, спасибо Птухину и Агальцову за справедливость, с какой они высказали претензии, разбирая наш бой. Добрые они дали наставления. А ведь я, как командир эскадрильи, допустивший промахи, заслуживал строгого порицания. Сейчас я мог со всей строгостью, не кривя душой, осмыслить свои промашки. Увлекшись преследованием первой группы «фиатов», что греха таить, я стремился в первом же бою открыть личный счет сбитых самолетов. И не сумел преодолеть это эгоистическое желание.

Ладно, летчик в пылу боя, в горячке первой серьезной схватки с врагом мог забыться, и его не трудно понять. Но я-то — командир — не имел права забываться. Чем сложней, трудней обстановка, тем острее я обязан помнить о своем положении командира, от действий которого зависит успех эскадрильи.

Уже, наверное, далеко за полночь, извертевшись на кровати, я все-таки пришел, как мне подумалось, к правильному решению. Нет толка, пользы от того, что занимаешься лишь самобичеванием, казнишь себя за ошибки, машешь кулаками после драки. Нужно извлечь урок, больше не допускать промахов. Понятно, на сей раз мне начальство сделало скидку, учло, что не имею достаточного боевого опыта. А в дальнейшем? Подобных скидок сам себе не прощу.

Мне захотелось разобраться, что я чувствовал во время боя. Когда по бронеспинке ударили пули, выпушенные по мне противником, я осознал, чем мне это грозит. Рост у меня — метр восемьдесят пять сантиметров. В плечах — если не косая сажень, то около того. Когда сижу в кабине, голова и плечи вылезают за бронеспинку, не вписываются в ее габариты. Раньше я считал, мол, это даже удобно — лучше обзор. А тут, когда пули забили по броне, захотелось стать этаким маленьким, хотя бы таким, чтоб бронеспинка прикрыла меня всего.

Одновременно с ударами по бронеспинке полетели в лицо осколки стекла от разбитых приборов. Тогда я в следующее мгновение бросаю машину вправо и вниз. Оглядываюсь. На хвосте, метрах в ста, вижу «фиат». Вторая очередь трассирующих пуль прошла левее. Враг продолжает преследовать меня, идет следом. Беру ручку на себя, бросаю самолет вверх. Перегрузка значительная. Перед взором «салют» из разноцветных звездочек. На вертикали снова оборачиваюсь: «фиат» остался внизу. Хорошо. Тренировка, которую прошел я у Николая Иванова, не напрасна. Больше я себе в хвост противника не допускаю.

Летчики, с которыми я разговаривал, отмечали, что без отработки с Николаем Ивановым боя на вертикалях им было бы значительно труднее бороться с немецкими, итальянскими, франкистскими летчиками, имевшими намного больше истребителей, чем республиканские войска. Моторы наших машин были сильнее, чем вражеских. Выходя на вертикаль с большей скоростью и обладая большей мощностью двигателя, мы имели превосходство в наборе высоты. Машины противника скорее зависали и, чтобы не потерять скорости и не сорваться в штопор, были вынуждены раньше заканчивать набор высоты. Мы же, заметив это отставание, выходили на боевой разворот и били потерявших скорость, зависших противников.

Положение изменилось, вернее, стабилизировалось, когда на фронте появились «Мессершмитты-109», обладавшие столь же мощным двигателем. Однако немецкие машины оказались лучше вооружены, чем наши. Но к этому вопросу еще придется вернуться.

По мнению летчиков, отработка боя на вертикалях в «мирных» условиях фронтового тыла еще не дает гарантии, что в сложных боевых условиях пилот сможет, обязательно сможет уйти от противника или победить его. В настоящем, а не в тренировочном бою успех зависит от воспитанных в человеке качеств, и прежде всего волевых: от быстроты реакции, уверенности в своих силах, жажды победы, презрения к смерти. Бесшабашным молодечеством — нам все нипочем — не достигнешь успеха.

Вывод напрашивался один: больше обращать внимания на инстинктивную реакцию самосохранения.

В ту ночь, лежа в темной комнате, я передумал многое и будто заново, пережил трудный бой, к которому готовились и в котором допустили ошибки. Казалось, проваляюсь целую ночь, но наступил какой-то неуловимый момент, и я уснул.

От сна очнулся хорошо отдохнувшим, бодрым. И следа не осталось от подавленного состояния. Что вдохнуло в меня бодрость? Полуночный самокритический разбор боя? Отличный сон? Или молодость брала свое? Не знаю. Наверное, все вместе. Да и другие ребята чувствовали себя и выглядели хорошо. Оба Вити — Скляров и Годунов — напевали какую-то песню. На аэродром выехали словно на свидание. Чувствовалось, что мы соскучились по машинам.

Раньше нас проснулись техники и обслуживающий персонал, хотя они и работали до полуночи, приводило в готовность машины, пострадавшие в бою. Михаил Викторович и начальник по снабжению Мануэль достали где-то настоящего кофе, угостили механиков.

Большинство самолетов находилось в полной боевой готовности. Узнал от товарищей, что всю ночь не спал мой маленький Хосе. Инженер Лопес рассказал мне, как он уговаривал Хосе и что тот ему ответил. Я довольно живо представил себе эту сцену. Щупленький Хосе стоял перед полнеющим бывшим тореро и заявлял со свойственной ему гордостью:

— Инженер Лопес, я не могу пойти отдыхать.

— Тебе нужно отдохнуть, Хосе, — настаивал Лопес— После отдыха ты быстрее закончишь работу.

— Нет, инженер Лопес, если я не отремонтирую машину моего командира Алехандро к утру, то перестану себя уважать. Ведь я обещал ему и всем товарищам держать машину в полном порядке, в боевой готовности.

После такого заявления его оставили в покое, и уже никто не решался беспокоить Хосе приглашением отдохнуть.

Хосе встретил меня у самолета, усталый и счастливый.