Чтение онлайн

Солнце взошло над насильственно облагороженными пустошами Сенечкиной души, и он раскаялся. Впрочем, всяческая пакость не исчезла вовсе, а только затаилась до времени. Вот она поблескивает ржавыми глазками между кочек, пованивает тухлым яйцом из простодушной на первый взгляд бочаги. И еще, глядите-ка, это она разлеглась бесстыдным полиэтиленом рваного пластикового пакета на солнцепеке меж невинных березок, и ждет, сволочь, пока ее количество перейдет в качество. И дождется ведь, гадина, Тут не одна доза очуха нужна, а целая очухотерапия.

Действие очуха мгновенно, но результаты подчас непредсказуемы!

Глаза очухавшегося горлума расцвели, подобно бравым гвардейским цветам-фанфарам и вострубили, если, конечно, к глазам можно применить это слово. Бледно-зеленые, истерзанные Кокой губы полыхнули обжигающим ультрафиолетом и выдохнули:

– Вот это кайф!

После этого Сенечка рассказал все.

Он рассказал о своем прыщавом детстве, о первых мучительных симптомах полового созревания, о том, как в молодости торговал желаемым, выдавая его за действительное, и о том, как его за это били. Он рассказал об украденной у соседа по парте шариковой ручке с неприличной картинкой внутри и о зеркальце, которой подкладывал под стол училки, чтобы потом с выгодой для себя поспорить с одноклассниками на предмет цвета нижнего белья. Спор, кстати, разрешился вничью, потому что, белье, как таковое отсутствовало. И как его опять били, на этот раз училкин ухажер. Рыдая от собственной откровенности, он поведал смущенным дознатцам о бутылке отцовского коньяка, к которой тайком прикладывался. Не забывая, впрочем, доливать туда схожий с коньяком по цвету чай. Маленькая хитрость не помогла, и его опять били. На этот раз пороли ремнем.

Кайф от очуха был необыкновенный, не имеющий ничего общего с прочими кайфами. В нем была необъяснимая, неизведанная доселе Сенечкой сладость раскаяния и добровольного признания во всех грехах. Это было нечто!

Компания следаков, сам Великий, зашедшая на минутку жена Великого и любопытная челядь - все без исключения впали в некий транс под действием Сенечкиного рассказа. А Сенечка не умолкал! Он фонтанировал со всех сторон, подобно подбитой подводной лодке, струи его красноречия били справа и слева, сверху и снизу, и все находящиеся в комнате понимали - скоро конец. То есть, не Сенечка иссякнет, об этом не могло быть и речи, нет, все окружающие пойдут ко дну, если немедленно не бросятся затыкать дыры его речевого аппарата. Но сил не было, и воли не было, и вот уже не стало совсем ничего...

Но тут в пускающей последние пузыри, тонущей комнате раздался рев Великого Орка. Нет, не зря он все-таки был Властителем, ой, не зря. Неважно, какие у тебя зубы, была бы в порядке глотка.

– Заткнись!
– зарычал Великий Орк.

На Сенечку это подействовало мало, а вот на подданных - очень даже подействовало. Подданные немедленно развили бурную деятельность по затыканию Сенечки и немало в этом преуспели.

Изловчившись, изобретательный Дробила воткнул горлуму в рот кляп. Точнее, затычку от бочки с пивом. Затычка была снабжена краном, который можно было открывать-закрывать по мере необходимости.

– Где украденные тобой челюсти!
– отдышавшись, спросил Великий Орк и сделал знак Дробиле, чтобы тот отвернул кран.

– ... когда я состоял в комплексной банде сатириков-юмористов, - запенилось из открытого крана, - мы делали вот так...

Как делали комплексные сатирики-юмористы, осталось неизвестным, поскольку Дробила поспешно завернул кран.

– Какая гадость, - искренне возмутилась Великая Оркиня, - надо же, до чего мальчика довели! С кем связался, с сатириками-юмористами! Хуже этого ничего и быть не может! А вдруг они за ним придут?

– Успокойся, милая, - Великий Орк погладил супругу по нежно-зеленому запястью, - Их всех сожгли и пепел по ветру развеяли.

– А вот и зря развеяли, - встрял Василий.
– Их не развеивать надо было, а в Ородруин бросит. Живьем. Теперь этот пепел летает, где попало, а он, между прочим, заразный.

– Точно, - пробасил Дробила.
– То-то меня время от времени на шуточки пробивает! Чувствую, что вот-вот ляпну какую-нибудь гадость, а удержаться не могу. Это все они, сатирики с юмористами в придачу. Летают, понимаешь ли, то в пиво попадут, то на воблу сядут. Спасу нет!

Хоббит осторожно подошел в корчившемуся в мучительных спазмах горлуму и сообщил:

– Надобно бы крантик-то приоткрыть, а то лопнет малец. Эвон, как его болезного от правдивости колбасит! Смотреть больно. Кто же знал, что очух так на него подействует?

– Это, наверное, опасно, - Великая Оркиня посмотрела на мужа.
– Может быть, я пойду к себе. А ты, милый, будь поосторожней, береги себя!

– Ну, ступай, - облегченно согласился великий Орк.
– Тут и впрямь даме не место. Допрос, все-таки. Да еще и с применением спецсредств.

– Открывай, только чуть-чуть, - скомандовал Властитель, отворачиваясь от заткнутого Сенечки.
– Полегоньку, а то не ровен час, брызнет!

Дробила осторожно повернул ручку крана. Теперь из Сенечки доносилось невнятное шипенье, в котором можно было разобрать отдельные слова:

– ... ваучер... доу-джонс... оффшоры... риэлтер...

– Это он, видать, на бирже играл, а может, политикой занимался, - пояснил грамотный Василий.
– Надо же, такой молодой, а уже столько насвинил!

Постепенно из Сенечки, как из свежеоткрытой пивной бочки, вышла пена и потекла чистая, ядреная правда.

Ну-ка, приоткрой пошире, а то слов никак не разобрать, - сказал Великий Орк.

Дробила повернул кран и все, наконец, услышали правдивую историю о похищении артефактов.

"Душа горит, а сердце плачет!
– возвестил горлум, - Но бабок нет, а это значит, что напрочь обломился кайф, и не поднять его никак. Ни на земле, ни в небе звездном, не отыскать задаром дозы! Пылает бедная душа, а кайфа нету ни шиша!

– Чего это он? Никак стихами заговорил!
– Ватерпас задумчиво почесал нос.
– Никак не врублюсь, чего у него там с душой, пожар, что ли?

– Это побочное действие очуха сказывается, - объяснил Василий.
– Стишки-то, между прочим, так себе.

– Ага, - понял Ватерпас, - а вот у меня после очуха затылок чешется, и ругаюсь я почем зря. Только не в рифму, а просто так.

– Это потому что у тебя таланта к стихам нет, вот ты и ругаешься прозой, а у горлума, видать, есть, вот он и чешет в рифму.

– А к ругани, у меня, стало быть, талант есть, - пробормотал Ватерпас и задумался.

... храпит с похмелья грозный страж, ну чуя поступи дрожащей и от луны, в окно глядящей, морозом пробирает аж!

– Ишь ты, размер сменил!
– восхитился хоббит.
– "Морозом пробирает аж!" Сильно сказано!

– Это кто был с похмелья?
– проворчал Дробила.
– Я что ли? И вовсе я не храпел!

...кроваво-ржавое железо оскал свой до поры таит, достаток серебро сулит, но злато боле мне любезно!