Чтение онлайн

— Давно ли ты стал таким скрытным, Мишель? Разве это честно, недомолвки между старыми друзьями? — В дрогнувшем голосе Фераис, казалось, прозвучала искренняя обида.

— Фераис, не при посторонних, — полушепотом ответил авокадель и повернулся к стражнику:

— Виллем, ты можешь идти.

— Мессир Виллем! — резко поднялась с пола Ариана и быстрым шагом поспешила к стражнику. — Вы что-нибудь знаете про мою мать? Она приходила к вам?

Во взгляде усатого стражника промелькнуло что-то вроде сочувствия:

— Нам передал деньги на тебя один горожанин, сказал, что от твоей матери. На неделю-другую их хватит, а дольше тебя тут вряд ли продержат.

— А мама? Где она?

— Ты же знаешь, вам разрешено заходить в город только по понедельникам. Так что жди следующего понедельника, тогда и увидитесь. Уж пять дней потерпишь. Если, конечно, тебя раньше не выпустят.

— А что это за горожанин, тот, что передал деньги? Как его зовут?

— Он просил не называть своего имени, извини. Все, мне пора, — Виллем поспешно вышел, захлопнув за собой дверь.

Пока Фераис и авокадель Эйкем о чем-то шушукались в дальнем углу камеры, Ариана сквозь щель в стене разглядывала полуденную суету рыночной площади. К сожалению, узкая полоска щели позволяла видеть лишь краткие обрывки вместо целостного полотна жизни. Вот шаркающей походкой прошел куда-то седой старик-францисканец, за ним пробежала босоногая девочка лет шести, следом протрусила облезлая собака с высунутым от жары языком.

— Так, теперь с тобой — только быстро, у меня времени совсем в обрез, — неожиданно услышала Ариана за спиной пришепетывающий голос авокаделя. Она обернулась. Умные глаза мессира Эйкема смотрели на нее спокойно и безучастно, словно на пустое место.

Старясь ничего не упустить, Ариана поведала ему в подробностях все, что произошло с ней с того злополучного вечера понедельника. Неужели прошло только два дня? А ведь кажется, что целая вечность.

Немного поразмыслив, авокадель Эйкем щелкнул языком и небрежно промолвил:

— Дело, конечно, плевое. Я слышал, обвинитель твой от обвинения отказался…

— Да?! — радостно воскликнула Ариана. — Так я могу идти?

— По мне, так хоть бежать, — пожал плечами авокадель. — Вот только не я здесь решаю, кому идти, а кому остаться. В целом, прево наш пока все делает верно. Остается лишь принести тело убитого в мэрию, формально допросить тебя перед трупом, затем привести к очистительной присяге в аббатстве Сен-Серен — и отпускать на все четыре ветра. Но есть два «но»…

Ариана с замиранием сердца ждала, что же это будут за «но».

— Во-первых, место убийства, — продолжил авокадель. — Монахи Сент-Круа считают, что это территория их совте. И что твое дело, соответственно, должно быть передано им. То есть епископскому суду. Сегодня, как назло, вернулся их аббат Пэй де Сермет: он в этих делах калач тертый, может заартачиться и выкинуть какое-нибудь коленце. Это первое «но». Далее: скажи, у убитого есть родственники?

— Я не знаю, разве что отец, — растерянно ответила Арина. — Он давно ушел на заработки и с тех пор не объявлялся.

— А жил твой жених где?

— В Сен-Николя-де-Грав.

— Это плохо, — покачал головой Эйкем. — Это очень плохо.

— Почему? — с тревогой спросила Ариана.

— Он получается как бы выморочная жертва, — задумчиво произнес авокадель. — Если у убитого нет родственников, которые могли бы выступить обвинителями, то обвинителем имеет право выступить сеньор. А сеньор в нашем случае — это город Бордо, в лице мэрии, а именно — ее прево, сеньора Ростеги.

— И что все это значит? Я не понимаю.

— Это значит, что прево может прибегнуть к розыскному процессу. Или, выражаясь по-ученому, к инквизиционному.

— Я ничего не понимаю… — Ариана едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.

— Инквизиционный процесс есть производство по делу в отсутствие частного обвинителя, ex officio, сиречь по должности. — Казалось, авокадель Эйкем объяснял не легистские премудрости, а служил торжественную мессу. — У нас здесь, конечно, не Франция, где прокуроры и магистраты начинают творить вещи, доселе немыслимые, и использовать любой повод для демонстрации собственной нужности и важности. Но и у нас случается подобное. Однако не будем забегать вперед. Посмотрим, что ответят монахи Сент-Круа. Пока же запомни следующее, — мессир Эйкем назидательно повысил голос: — Если вдруг дело дойдет до пытки…

— Как «пытки»?! — от ужаса у Арианы едва не подкосились колени.

— Я говорю «если вдруг», — попытался успокоить ее авокадель. — Кстати, если обвиняемый соглашается на розыскной процесс, его не могут подвергнуть пытке. Прево может начать шантажировать тебя этим, чтобы получить согласие. Хотя может действовать и по-другому: просто оставить тебя в тюрьме на год и один день — опять же, чтобы принудить к согласию на розыскной процесс. Главное, помни: без признания нет казни. Если кто-то будет обвинять тебя, просто в точности опровергай все по пунктам: не была, не делала, не знаю. Пытку, конечно, они могут применить, с учетом того, что ты каготка и не из города. Но не так страшна пытка, как ее малюют. Все-таки это мера чрезвычайная, ее обычно назначают лишь закоренелым отщепенцам, безвозвратно потерянным для мира дольнего и горнего. Хотя даже таких запрещается пытать более трех раз. Ибо, не приведи Господь, преставятся в процессе, и тогда прево придется весьма несладко. А пытать у нас дозволяется лишь одним способом — на дыбе; здесь тебе не Париж с его изуверствами. Была бы ты горожанкой — все было бы проще: горожан у нас даже над землей вздыбливать нельзя. А если вдруг все пойдет совсем уж плохо: скажись беременной. Пусть это и прозвучит подозрительно: ведь венчания еще не было, пусть слава дурная пойдет и прочее — тут главное выиграть время. Беременную не смогут казнить в любом случае. А ты тем временем успеешь подать апелляцию в Шато Ломбриер, королевскому прево или сенешалю, а то и самой принцессе, если вдруг… — мессир Эйкем внезапно осекся, поняв, что сболтнул лишнего.

— Так это не слухи, Мишель? — неожиданно выплыло из-за спины авокаделя заостренное лицо Фераис. — Принцесса Джоанна и вправду заглянет к нам? И как скоро?

— Только не дай вам Бог разболтать где-нибудь, что услышали об этом от меня! — пригрозил авокадель. Затем, смягчившись, ответил на вопрос Фераис: — Если погода не подведет, то послезавтра. — И, повернувшись в сторону Арианы, добавил: — А ты, если повезет, вообще может попасть под помилование по случаю свадьбы принцессы. Засим откланиваюсь, и без того уже засиделся у вас. Не скучай, Фераис. Неделя — самое большее.

— Послушай, Мишель, а нельзя как-то ускорить все это? Я ведь не поскуплюсь на благодарности, ты же знаешь. Ты уж попроси нашего друга Ренара поторопиться, а?

— Попробую, — мессир Эйкем кивнул и принялся колотить в дверь камеры: — Виллем, где ты там, открывай давай!

«Интересно, что за секреты такие у этой парочки?» спрашивала себя Ариана, разглядывая лицо Фераис, внезапно ставшее задумчиво-отрешенным.

***

Туман покачивался у земли, словно живой, обволакивал седые валуны и трухлявые замшелые колоды, бывшие когда-то деревьями. Арно не помнил, как оказался в этом диком лесу. Иссохшие дочерна деревья, искореженные неведомой силой, жалобно поскрипывали под натиском ветра, завывавшего высоко вверху. Мокрая почва хлюпала под ногами тухлой болотной жижей. Далекие огоньки изредка вспыхивали в глубине тумана, тут же угасая. Зловещие тени, то проявляясь, то исчезая, кружили вокруг. С трудом передвигая окоченевшие ноги, осторожно ступая между острых камней, поросших бурым мхом и лишайником, Арно отчаянно искал выход. Напрасно: в этом проклятом лесу не было ни тропинки, ни просвета. Лишь липкий густой туман кругом да заросли папоротника, таившие в себе неясную угрозу.

Словно почувствовав что-то, Арно резко обернулся. Два желтых горящих глаза смотрели на него из тумана. Рука Арно потянулась за мечом, но нащупала лишь пустоту. Медленно приближаясь, желтоглазый зверь тихо утробно урчал. То ли огромная рысь, то ли снежный барс — в тумане не разобрать. Арно медленно попятился назад. Зверь так же медленно наступал, кажется, не собираясь нападать. Этот странный танец длился долго, целую вечность — пока рысь вдруг не остановилась. Горящие глаза ее стали медленно угасать, растворяясь в тумане. Арно обернулся и увидел, что стоит на узкой, едва различимой тропе. За его спиной, в паре сотен шагов, сумрачный лес резко заканчивался. Далее тропинка спускалась к небольшому каменному мосту, перекинутому через глубокое ущелье. За мостом, на фоне далеких заснеженных скал, возвышалась мрачная громадина полуразрушенного замка.