Чтение онлайн

— Это ты про Его Святейшество Иоанна XXII? — усмехнулся Арно.

— Про него самого. И вот, значит, тот германский император Людовик задолжал своим рыцарям, что отправились с ним в италийский поход, огроменные деньги. Отчего те стали уходить от него сотнями, ища себе более платежеспособных покровителей. И многие поступили на службу разным городам: Пизе, Флоренции и прочим. А еще раньше император Генрих VII приходил в Италию с рыцарским воинством, и неожиданно там помер, а рыцари его остались без жалованья. Ну и тоже пошли под руку городов. Так они там и копились веками, все эти бродячие риттеры и кнехты.*

[*Нем. «рыцари и оруженосцы»]

— А отчего ж они домой не возвращались, в Швабию свою или еще куда? — Арно не смог удержаться, чтобы еще раз не вытащить из ножен свой новый меч с драконами.

— А что им там делать? — пожал плечами Бидо. — Они же мелкие нобли — в основном, младшие сыновья безземельные, да бывшие клирики, коим прискучило по монастырям пузаны набивать. А в Италии можно высоко взлететь, особенно если жениться удачно. Итальянские подест'a* часто не прочь выдать своих многочисленных бастардок за полезного кондотьера. Рутгер говорил, можно прийти в Италию с тремя грошами в кармане, занять флоринов у тамошних банкьеров, обзавестись кое-каким вооружением да добрым конякой — и вот ты уже без одной минуты рыцарь. А потом, если повезет, добываешь в бою знатного пленника — и в одночасье становишься богачом. Потом добываешь себе дочку местного подеста — и вот ты почтенный сеньор с собственной землей. А в Швабии своей кто ты? Да никто: бродяга худородный, мышь амбарная, дырка от штанов. Вот они и остаются там, в Италии, пускают корни.

[*Главы итальянских городов-государств]

— Занятно, — задумчиво протянул Арно. — Но ты недорассказал про этого дуку Гварньери…

— Ах да. В общем, лет десять назад миланцы разгромили наемных рыцарей, именовавших себя компанией Святого Георгия. Те немногие, кому удалось уцелеть, собрались и выбрали себе в капитаны дуку Гварньери. Он, видать, уже опытный был к тому времени вояка. И вскоре прозвали они себя magna societas, «великая компания». Или societas fortunae, то бишь «компания удачи». Постепенно она росла, пополнялась всякими бродячими рыцарями, оставшимися не у дел. Потом до того разрослась, что стала чисто саранча. Помнишь, у Иоанна Богослова: «И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы. По виду своему саранча была подобна коням, приготовленным на войну; и на головах у ней как бы венцы, похожие на золотые…»

— «Лица же ее — как лица человеческие», — закончил цитату Арно. — Да уж, прокормить ораву из нескольких тысяч латников непросто: сожрут и вытопчут все на своем пути.

— Точно, — кивнул Бидо. — И вскоре итальянские города стали предлагать им деньги просто за то, чтобы те поскорее убрались с их земель. А чтобы активнее предлагали, дука Вернер начал их понемногу стимулировать: тут виноградник вырубит, там оливковую рощицу пожжет. А потом и напрямую стал указывать, сколько ему заплатить следует, чтобы он не жег ничего. Немцы называют это брандшатцунг, сиречь «огневой побор».

— Гадский какой язык, — поморщился Арно. — Словно дохлую кошку пережевываешь.

— Я привык уже, — улыбнулся Бидо. — Даже понимать многое стал.

Проснувшийся Гастон Парад, с видимым интересом слушавший рассказ Бидо, не удержался и спросил:

— А как у них там с «этим делом»? С женщинами?

— Рутгер говорил, что добра этого там в обозе — хоть отбавляй. Но большинство — так сказать, de mala conditione, невысокого качества. Есть, конечно, прачки, поварихи, пекарщицы, служанки разные. А в основном, конечно, меретриски продажные. И в какой город ни придут — тут же тебе новое пополнение из распутниц местных.

— Видимо, деньжата там все-таки водятся? — прищелкнул языком Гастон. — И сколько же загребают эти немецкие бродяги?

— Сложно сказать, — задумался Бидо. — Ну, скажем, простой пеший ратник имеет в месяц два-три флорина жалованья. Этот как ремесленник примерно. Десять флоринов в месяц получают знатные рыцари. А баннереты — вдвое больше, флоринов двадцать. Вроде как немало, но тот же конь боевой обойдется в полсотни флоринов минимум, а скорее в сотню. Вот и считай: коня убили под тобой — год службы насмарку. А его ж еще содержать нужно, кормить, попона, сбруя, плюс себе оружие справлять, кольчугу чинить, лихву платить банкьерам и так далее… А лихва там, говорят, о-го-го какая. В общем, на жалованье вряд ли протянешь. Вся надежда на трофеи.

— А что по выкупам? — спросил Арно.

— Тут тоже все по-разному. Чаще всего за пленника берут его годовой доход. Получается сотня-две флоринов за рыцаря, однако же может выйти и тысяча, и даже больше. Рутгер рассказывал, что один его знакомец как-то содрал пять тысяч флоринов с одного венгерского барончика. Причем содрал вместе с кожей. А на пять тысяч флоринов в Швабии можно целый замок взять с землей. Но с выкупами непросто все. Если пленник, скажем, твой земляк-шваб — такого можно и отпустить без выкупа, только оружие с доспехами себе забрать. И уж, конечно, не истязать его. Потому что сегодня он, а завтра — ты.

— Понятно. Стало быть, твой Рутгер решил пойти жонглером в охвостье к этому Вернеру из — как там ты сказал — Ирслингена, Урслингена? — спросил, поднимаясь с земли, Арно.

— Нет, он решил как баннерет пойти. Надоело ему народ потешать, решил судьбу сменить.

— Как баннерет? — переспросил Арно.

— Да. Нужно привести с собой двадцать шлемов, то есть двадцать человек с рыцарским вооружением, да еще сколько-то оруженосцев с ними. Или этих можно на месте нанять, не знаю. Приходишь с двадцатью всадниками к дуке Вернеру и подписываешь с ним кондотту, то бишь договор. Но полгода или иной срок, по обстоятельствам. Ну а там — как договоришься: какая тебе доля в трофеях причитается, в пленниках, какое жалованье и прочее — все в кондотте подробно расписывается. Рутгер уже двенадцать человек нашел, меня тринадцатым звал, но я отказался.

— Число нехорошее? — усмехнулся Арно.

— Не в числе дело. Не люблю богохульников. Слышал я, что этот Вернер заносчиво именует себя «врагом Господа, благочестия и милосердия». Ну я и решил, что лучше держаться от таких подальше. Господь терпелив, но стрелы гнева его неотвратны.

— Ты думаешь, он и впрямь мнит себя десницей Врага?* — с сомнением покачал головой Арно. — Сдается мне, это не более чем страшилка для набожных горожан. Вот, мол, гляньте, какой я дерзновенный, сам Господь мне ничего сделать не может — куда уж вам рыпаться!

[*Дьявола]

— Может, и так, — согласился Бидо. — Но Святой Иаков явился мне во сне и направил меня в Компостелу.

Арно отошел в сторону от кострища и принялся отвязывать чулки от пояса. Затем, справляя малую нужду на заросли папоротника, крикнул через плечо:

— Гастон, сердце мое, сколько у нас вчера косули осталось, половина или больше?

— Чуть меньше, — отозвался Гастон Парад.

— Давай тащи ее сюда, куда ты ее там запрятал.

— Не «запрятал», а сохранил в надежном месте. Чтобы волки не сбежались, да совы с генеттами не дотянулись когтями.

— Это куда ж ты ее дел? — удивился Арно. — В землю зарыл, что ли?

— Был бы у меня меч, может, и зарыл бы, — буркнул Гастон. — Но ведь твое Преподобие меч себе заграбастало, поэтому пришлось мне на смекалку полагаться.

— Давай неси уже, бурчащее создание, — подвязав чулки, Арно вернулся на поляну. — А я пока огонь разведу.

Арно принялся собирать сухие ветки, в то время как Гастон, прихватив нож, вразвалку направился в сторону речки, блестевшей за деревьями в полусотне шагов от них. Было слышно, как он срезал ветку с дерева, обстругивал ее; затем, через какое-то время, из зарослей орешника послышался удивленный вскрик: