Чтение онлайн

– Надеюсь, получится, – сказала вчера Джули. – Потому что, кажется, я не смогу пройти через это еще раз.

День 91. Заканчивается третий месяц проекта «Библия». Из-за бороды мое альтер эго Яков выглядит все религиознее. Или, точнее, он все больше похож на еврея. Я понял это, потому что на днях меня остановили туристы и спросили: «А где в Нью-Йорке можно найти хороший книш? [99] » Или еще конкретнее: в столовой для бездомных, где я работаю волонтером, один мужчина сказал: «У тебя очень еврейский вид».

С другой стороны, с точки зрения этики я еще далек от совершенства. Осознание приходит ко мне в городском автобусе, где я сижу сегодня и читаю Екклесиаст.

Я стараюсь сосредоточиться. Слишком стараюсь. И тут кто-то прикасается к моему плечу. Я раздражен. Не люблю, когда меня трогают незнакомцы. Поднимаю взгляд. Вижу мужчину лет пятидесяти.

– Простите, эта дама плохо себя чувствует. Вы не могли бы уступить ей место?

Он указывает на высокую брюнетку, которая стоит прямо передо мной. Как же я не заметил? Женщина выглядит ужасно: лицо страшно бледное, почти зеленое. Она клонится вперед. И плачет.

Я быстро встаю и бормочу извинения. Перефразируя Екклесиаст, можно сказать, что есть время читать и время отрывать задницу от сиденья.

Осознаю, что проявил себя как «хасид шоте» – так на иврите называют добродетельных дураков. В Талмуде есть история о благочестивом мужчине, который не хотел спасать тонущую, потому что тем самым нарушил бы запрет касаться женщин. Он религиозный дурак в крайнем проявлении.

Мораль здесь такая же, как в притче Иисуса про доброго самаритянина: не увлекайтесь правилами настолько, чтобы забыть о самом важном, например сострадании и уважении к жизни. Праведный идиот – это фарисей из христианской Библии, ханжа и книжник-буквалист, который критикует последователей Христа за то, что они собирают зерна в шаббат.

Как я говорил во введении, одной из целей этого эксперимента было довести формализм до логических крайностей и показать, что он ведет к добродетельному идиотизму. Нет лучшего способа продемонстрировать абсурд иудейского и христианского буквализма. Если действительно следовать всем правилам, вы будете целыми днями вести себя как сумасшедший.

Я по-прежнему так думаю. И по-прежнему планирую выставить себя полным дураком, чтобы донести эту мысль. Но как и во всем, что касается религии, мой проект стал сложнее. Духовное путешествие сейчас занимает гораздо больше времени.

Друг Роджер был прав. Это не похоже на изучение борьбы сумо в Японии. Скорее напоминает саму борьбу. Мой противник то красив, то жесток. Порой он очень древний, порой поразительно современный. Я сбит с толку.

День 93. Пришел декабрь, и все нацелились на большие иудео-христианские праздники. Нью-Йорк набит под завязку. На днях я попытался пройти по Рокфеллер-центру – живо вспомнился танцпол на хасидском рейве.

Я чувствую отстраненность от происходящего. Это потому, что в самой Библии крайне мало говорится о декабрьских праздниках. Новый Завет, конечно, повествует о рождении Иисуса. Но там нет описания, как его праздновать: ни елок, ни церковных служб, ни эгг-нога [100] , ни фильмов Фрэнка Капры [101] . Вот почему христианские деноминации, подходящие к Библии буквально, включая свидетелей Иеговы и Всемирную церковь Бога, вообще не празднуют Рождество. Ханука тоже не попала в Библию. История Хануки – бунта еврейских повстанцев Маккавеев против греческого угнетателя Антиоха – там есть (однако в разделе Апокрифы, который в иудаизме считается неканоническим). Но в Писании нет ничего о зажжении восьми свечей или поедании маслянистых латкес [102] .

Я планирую переждать этот праздничный сезон. По крайней мере насколько смогу. Мне все равно надо купить подарки для Джули. От этого не отвертеться; кроме того, Библия одобряет подарки («блаженнее давать, нежели принимать», Деяния 20:35).

К счастью, покупка не займет слишком много времени. Джули организованна до абсурда. Она всегда выдает мне стопку каталогов, где желаемые подарки обведены красным фломастером и помечены клейкими листочками. Это здорово. Так же, как и убедительность, с которой она всегда говорит: «О боже! Откуда ты знал?»

День 95. Сегодня я посмотрел на себя в зеркало и постановил: я официально стал человеком, при виде которого сам бы перешел на другую сторону улицы. В дополнение к бороде и кисточкам я начал носить только белое, как предписывал царь Соломон в Екклесиасте: «Да будут во всякое время одежды твои светлы» (в английском переводе – «белы»). Белые брюки, белая футболка, белый свитер и белая кофта на молнии из Gap – естественно, никаких разнородных нитей.

При прощании Джули выбирает один из двух «ритуалов».

1. Вращение кистью и выпад рукой в духе «Лихорадки субботнего вечера» [103] .

2. «Эээээййй!» в духе Фонзи из сериала «Счастливые дни» [104] .

Намек на белый костюм Траволты я понимаю, но Фонзи ставит меня в тупик.

– В первом сезоне он носил белое, потому что черная кожа считалась зловещей, – объяснила Джули.

(Эта женщина до сих пор хранит журналы TV Guide времен ее детства.)

Лично я мыслю себя скорее ближе к интеллектуалам – например, библейской версии Тома Вулфа [105] . Или, возможно, современной Эмили Дикинсон [106] , которая в 1870-х годах стала затворницей и отказывалась носить все цвета, кроме белого.

Тем не менее, когда ходишь по Верхнему Вестсайду в одежде белого цвета (или, как называет ее Gap, «цвета слоновой кости»), испытываешь весьма интересные ощущения. Мой гардероб, как это часто бывает у ньюйоркцев, в основном выдержан в темных цветах: черный, коричневый и дерзкие брызги темно-синего. Мне кажется, это хорошо сочетается с копотью и цинизмом мегаполиса. Темная одежда для темного города.

Редко увидишь ньюйоркца, с головы до ног одетого в белое, – разве что за прилавком пекарни. Поэтому так многие опасливо косятся в мою сторону. Мне нравится играть в игру: быстро поворачиваю голову и смотрю, сколько зевак получится засечь. Обычно как минимум двоих.

Но на самом-то деле мне это нравится. Благодаря белой одежде я чувствую себя легче и одухотвореннее. Счастливее. Это новое подтверждение главной темы года: внешнее влияет на внутреннее. Поведение обусловливает психическое состояние, и наоборот. Одежда делает человека. Я иду по Коламбус-авеню в свежий холодный день, брюки и куртка из-за ветра липнут к телу, и я думаю: «Жизнь не может быть совсем ужасна, если я одет, словно играю в полуфинале Уимблдона или иду на день рождения к рэперу Пи Дидди».