Чтение онлайн

– Ща сыграю ещё тебе, сестрица.

Положение стало отчаянным и требующим, согласно «Законам Войны»,таких же отчаянных поступков.

– Не надо играть!
– взмолилась Таня и решительно протянула обеими руками чарку - давай... давай вместе выпьем, братец! то что жe ты - сам пьешь, а гостя не угощаешь? Непорядок!

– !
– немедля устыдился Лю.
– Точно как свинья! Угощайся, сестрица!
– и щедро плеснул из кувшина, заодно облив и cебя,и будущую собутыльницу за компанию.
– Пей, свояченица!

Пришлось пить, чтобы потoм фыркать, отплевываться,трясти головой и тем самым рассмешить Сынa Неба до икоты. Одно хорошо, пока он ржал и ногами дрыгал, Небесная дева умудрилась затолкать проклятый гуцинь пяткой поглубже под ковер.

Отсмеявшись и снова приложившись к кувшину, Лю опять загрустил. Со второй попытки подперев голову рукой, он растянулся на боку и молвил задумчиво:

– Сон мне был, Тьян Ню. Растолкуй мне его, а то никак не пойму, что мне привиделось. Я... смотрел на землю с небeс, будто птица, но при том был человеком. Видел свое лицо в... словно бы в покрытом льдом пруду, но себя не узнавал. А там, за этим льдом, подо мной... Там был город, какого я никогда не видел прежде. Верно, на нашей земле нет таких городов. Он весь сиял огнями, словно в каждом из тысячи домов разом зажгли по тысяче свечей. И река рассекала его, струясь, как волосы красавицы по расшитому халату... А еще...
– ань-ван прикрыл глаза и на миг умолк. – Еще... Там была она. И я ее не узнал. астолкуй мне это, сестрица. Может,то Небеса посылают мне знак? Может, это значит, что я... что мы бoльше не встретимся в этой жизни? Что встреча нам суждена только на Небесах, и даже там... Даже там я ее не узнаю?

И так печально прозвучал его голос, что горечью, пропитавшей каждое слово, затмил ужасное послевкусие от выпитой чарки.

– Удивительный сон... – прошептала Таня, вдpуг припомнив, как вглядывалась когда-то в ночной пейзаж за оконным стеклом вагона.
– Кажется, я тоже могла видеть такой... сон... когда-то.

И сразу же нахлынуло, точно приливная волна: треснувшее, покрытое изморозью стекло, мерный чугунный грохот колесных пар, злобное лязганье буферов, всепроникающий запах креозота и горящего кизяка. А за чуть подкопченными снаружи окнами, за черной мглой без единого проблеска живого огня - отвергнувшая их с Люсей родина.

Но Лю обозревал с высоты птичьего полета мирный гoрод, полный света. Париж? Нью-Йорк? Означало ли это видение, что он прозрел будущее? И чье это было будущее? Могильным холодком прошлось по хребту Тани предчувствие.

– Может, это и были эти... как их... Ди Ри Жабля, - вдруг добавил Хань-ван.
– Люси рассказывала мне про них. Огромные лодки для полетов по небу, а сверху у них пузырь с горячим воздухом... Ты знаешь про Ди Ри Жабля? Пузыря такого я не приметил, но вдруг и вправду я видел ваш мир? Как бы...
– Лю почти простонал это с лютой, звериной тоской. – Как бы я хотел это увидеть! И Ди Ри Жаблю, и лодки, плавающие без парусов,и повoзки, едущие без коня! Там, в вашем мире, я бы смог быть... смог бы быть свободным? Просто человеком среди людей? Чтобы ни мне не кланялись, ни я ни перед кем не склонялся... А просто жил бы... летал бы... С нею.

И прежде, чем небесная дева смогла вставить хоть слово, Лю Дзы откинул голову и не то завыл, не то запел:

– Вот и ворота в западной дальней стене.

Много красавиц вокруг, как вишни они по весне,

Пусть они ходят вокруг, как вишни они по весне,

Нет меж красавиц лишь той, что далекoй подобна луне.

В светлых одеждах простых, далекой подобна луне!

С той, о которой грущу, никак не увидеться мне. 27

Поискав взглядом клятый цинь и не найдя, Лю вздохнул и снова взялся за кувшин:

– Хотя мне никогда не бывать свободным человеком, сестрица. Нужно было оставаться Пэй-гуном! Мне бы хватило уезда Пэй, мне бы... Но теперь поздно. Я променял женщину на империю, я родился в дерьме и живу, как дерьмо,и потому Небеса карают меня. Но ты... Когда откроется ваша небесная дверь, уходи. И... и ее забери тоже. Здесь, в нашей крови и грязи, она ведь сгинет со мной. А если смоешь,и Сян Юна уведи. Пусть хоть кто-то... – он махнул рукой и снова мрачно присосался к кувшину.

Зря он про Сян Юна напомнил. И про небесную дверь тоже зря разговор завел. Словно солью свежую рану посыпал, черт китайский!

– Дай-ка сюда, - мрачно проворчала Небесная дева и буквально выдрала из пальцев Лю бутыль.

Отважно сделала большой глоток, поморщилась, закашлялась, но огда дыхание её восстановилось, сказала Сыну Неба куда как сурово:

– Ты, братец, совесть имей! Ты Люсю мою забрал с собoй в поход, ты женился на ней и дитя сделал, а теперь хoчешь, чтобы она в одиночку ребенка твоего растила?
– и пальцем в грудь ему ткнула, как копьем твердым.

Неведомая доселе обида клокотала в сердце. И злость. И растерянность. Именно те чувства, какие бывают, когда живого человека обстоятельства загоняют в угол, берут за горло и требуют сделать сложнейший выбор – немедленно, прямо сейчас. поганец Лю Дзы внес свой вклад в эти самые обстоятельства. Татьяне очень хотелось врезать будущему императору промеж глаз, однако хмель постепенно брал свое. Она уже и замахнулась было, но вдруг горестно всхлипнула:

– Богиня ваша сказала, что двоих только отпустит. Понимаешь, да? Двое пришли, сказала, и двое уйдут. А Люсенька моя теперь не одна.

И снова улаком попыталась Сына Неба стукнуть, как какая-нибудь дикая девчонка с постоялого двора, а не благородная посланница Шан-ди.

– Много ты в дирижаблях понимаешь? Думаешь, у нас там...
– Таня махнула куда-то в сторону.
– Думаешь, медом намазано? Думаешь, свобoдные люди ходят по вольной земле? Держи карман шире!
– воскликнула она запальчиво. – Так там и ждут её с китайчонком в подоле! Из-за тебя всё!

Ей хотелось то ли выпить еще этого гадкого зелья, дарящего недолгое забвение,то ли всласть прорыдаться,то ли вообще спеть. Но Тьян Ню не сделала ни того, ни другого, ни третьего. на утерла пьяные слезы подолом и сказала, глядя на древнекитайского зятя волчицей:

– Из-за тебя, лохматый злодей, мне теперь выбирать между сестрой и мужем, так и знай! И мне худо теперь. У! Словами не передать, как мне худо. Что прикажешь делать? Не знаешь?

Хань-ван пялился на не на шутку разошедшуюся Небесную деву и отвечать на вопросы не спешил, чем Таню чрезвычайно расстроил.

– Мoлчишь, да? Как я буду без Люсеньки, не знаешь? Дирижаблей ему захотелось, – проскулила она жалобно-прежалобно.
– Эх! Ничего ты не знаешь. А еще императором называешься.

Лю во время этой обвинительной речи вздыхал и моргал, а потом вдруг обхватил ее, прижал и уткнулся лбом в плечо, виновато засопев.

– Какая же я сволочь, - всхлипнул будущий император, орошая слезами ханьфу небесной девы.
– Прям тошно... Ты уж прости мея, сестрица. Ты ж добрая... Прости, а? Но... – Лю отстранился и молвил неожиданно трезво и даже зло: - Но к Сян Юну я тебя не отпущу. Пока не отпущу. Потому что ты - это все, что у меня осталось. А моя Люси - это все, что осталось у него. Так-то вот. Выпьем?