Чтение онлайн

Глиняный истукан, к счастью, не ответил, зато из глубин гробницы донесся вдруг приглушенный и искаженный, но такой родной Танечкин голос. И Люся, скрипнув зубами, вытащила из-за голенища генеральский нож, взвесила его на ладони – и шагнула вперед. И чуть не упала, споткнувшись . Там, под ногами, вместо уже привычных черепов и костей, валялся…

– рбалет!

Людмила подхватила оружие и оглянулась на «своего» солдата,только сейчас заметив, аким странным было выражение его застывшего лица, а еще – что воин безоружен.

– Выходит, это твой… - прошептала она, не в силах отделать от мысли, что глиняный цинец ее не просто слышит, а даже понимает. – Э… я одолжу его пока, можно? И стрелы тоже. Мне, понимаешь, стрелы ведь понадобятся… Еще б знать, как эту штуку заряжать-то, Господи…

Голем, понятно, опять ничегo подсказать не смог, но Люся и сама разобралась, где там натянуть, где подкрутить, а где – защелкнуть. Чай, не «трехлинейка»!

– Я вернусь, – пообещала она то ли сама себе, то ли глиняной армии, то ли самой Нюйве. И, с арбалетом наперевес, двинулась дальше.

Несмотря на свою решимость, маршировать прямо посередине ярко освещенного прохода Люся все-таки не стала, ей хватило ума шмыгнуть в тень от ближайшей колонны и передвигаться дальше перебежками, от одного темного пятна к другому. Но когда в мечущемся свете огня, пляшущего в огромных чашах, она увидела, как Таня, ее Таня, лежит, распростертая на здоровенной золотой колоде, светлый шелк ее одежды заляпан почти черными пятнами, а над сестрой со здоровенным тесаком в руках навис… В первый миг Люсе показалось, что она вдруг снова оказалась в своем времени,и темный зал – это всего лишь синематограф,и злодейство – лишь подвижные картинки на экране… Не хватало лишь треньканья тапёра на раздолбанном пианино и стрекота проектора. И таблички, поясняющей смысл сцены: «Коварный злодей занес жертвенный нож над прекраcною девицею»…

– А ну отвали от нее, козел тянь-шаньский! – взвизгнула Люси и, вскинув арбалет, накрепко уперла приклад в плечо. Щелкнул крючок, резко и гулко прогудела тетива – и короткая тяжелая стрела, выпущенная почти в упор, буквально прошила мерзавца насквозь.

То есть, прошила бы и отшвырнула к противоположной стене, если бы в последний миг этот… это… существо это резко, по–змеиному, нe прянуло в сторону. И вот оно, вырвав стрелу из широкого рукава, застыло напротив, недвижимое, жуткое, с искаженной каким-то диким изумлением мордoй, и уставилось на Люсю глазищами, в которых ничего человеческого не отыскалось бы и под микроскопом.

– С-с-сш-ш-сс…

Словно сплетенный брачным танцем клубок гадюк зашевелился. Шипение отразилось от каменного потолка и стен, и девушка мотнула головой, чтобы вытрясти из ушей эту потустороннюю жуть.

– Ядом не захлебнись, рыло гадючье! – дерзко крикнула она и метнулась в спасительную темноту за колонной, вслепую нашаривая ледяными от страха пальцами следующую стрелу.

Вопль «Люся!» умер там же, где родился – между голосовыми связками. Вспыхнул горячим огоньком и угас. А может,и не погас, а жгучей струйкой стек в желудок, откуда жар распространился по всему телу. Таня вдруг почувствовала, что её ничего не держит. Незримые путы исчезли,и девушка смогла приподняться на локте, посмотрела на мраморно-белого Цзы Инна, признаков жизни уже не подававшего, и такая злость её охватила, что словами не передать.

– Изверг!
– взвизгнула она тоненько и со всех сил пнула мучителя ногой в бок.
– Чтоб ты сдох!

т резкого движения девушка и сама свалилась со скользкого от крови саркофага. Очень вовремя, еще секунда,и Чжао Гао точно пригвоздил бы её к крышке тем самым ножом, которым только что кромсал несчаcтного Цинь-вана. Таня метнулась в сторону.

– Куда пошла?
– рявкнул евнух, попытался цапнуть ускользающую жертву когтями, а когда у него не вышло, бросился в погoню.

– Танюшка! Беги!

Бегать по нефриту,тем более по кругу, не абы какое удовольствие, падать на него тоже неприятно. Ну а что ещё прикажете делать?

– Стой!

Какое-то время они с Чжао Гао кружили вокруг саркофага, как лошадки ярмарочной карусели. Подстегиваемая дичайшим страхом девушка не знала устали и, как евнух не старался, догнать её у него всё никак не получалось. Казалось, еще один рывок,и девчонка затрепыхается на острие ножа, но... нет. Юркая небесная девка знай себе уворачивалась, точно заранее чуяла,когда преследователь ускорится, а когда сменит направление.

Таня отлично понимала – так долго продолжаться не может, наступит миг, когда она оступится и упадет. Но она просто обязана была дать Люсе время перезарядить арбалет. И, конечно, прицелиться. Сестричка ведь не профессиональный стрелок, а древнее оружие - не винтовка-трехлинейка.

Внезапно древнекитайский злодей остановился. Лицо его, залитое потом, искаженное злобой и потемневшее от прилива крови, окаменело. Словно он вдруг вспомнил что-то важное. Таня тоже замерла, стараясь как можно скорее oтдышаться.

– Всё, хватит баловства, - прошипел себе под нос Чжао Гао.

Скрип натягиваемой тетивы арбалета в руках настойчивой Люси вывел евнуха из задумчивости. Он резко развернулся на звук и выпростал руку вперед ладонью, будто отодвигая от себя невидимое препятствие. Волна воздуха, отчего-то ставшая почти зримой, стремительно покатилась в сторону Людмилы и отшвырнула девушку, словно та ничего не весила. Но оружие свое цепкая и упрямая барышня Смирнова не бросила. Пусть и не слишком уклюже, на четвереньках, она быстро заползла за колонну.

– Ты очень вовремя, хулидзын, - молвил бывший главный евнух.
– Мне как раз тебя и не хватало.

И из его ладони стайкой выпорхнули светящиеся полупрозрачные лезвия, высекая глубокие борозды на камне колонны. Таня с ужасом представила, что сотворят они с Люсей. Раскромсают на ломтики, вот что!

– Выходи, пока я не выпустил кишки твоей сестре!

Чжао Гао бросил через плечо кровожадный взгляд на Татьяну, но продолжил медленно, по–кошачьи плавно красться к Людмиле. С пятки - на носок, с пятки – на носок. Раз, два,три. Прямо-таки не идет, а танцует.

«Значит, хочет живьем взять, – догадалась Небесная Дева, до крови закусив губу. – Боже мой! Что ж делать-то?» Первым порывом было просто броситься гаду на спину, пиная, кусая за что попало и царапая глаза. Но девичья стройность Чжао Гао и текучая плавность его движений уже никого не могли обмануть. Прихлопнет одним махом, как комара. Или расплющит воздушной волной. Но делать что-то было надо, и Татьяна не стала прятаться за золотой глыбой надгробья, а пошла следом за евнухом. Точнее, побрела, шатаясь от страха и усталости.