Чтение онлайн

– Идите вперед, - приказал Чжао Гаo, толкая Таню в спину, в кромешную тьму подземелья.

Следом отправился мертвой хваткой уцепившийся за пояс её халата Цзы Ин, а замыкал шествие бывший евнух.

А темнота вокруг была такая плотная, что казалась осязаемой,и это не сухая штукатурка крошилась под ногтями вытянутых вперед рук, а сама ночь рассыпалась в пыль.

Узкий, лишь чуть-чуть шире девичьих плеч, коридор закончился. Стены внезапно исчезли,и Таня, неловко oступившись, упала куда-то вперед, пребольно ударившись коленками о каменный пол.

– Осторожнее, - злобно прошипел Чжао Гао.
– Шею не сломай прежде времени.

– Посветить бы, - осторожно предложил отставной император.

И тогда евнух зажег факел.

Широкий проход был заполнен огромными солдатами в облачении пехотинцев. Их смуглые лица блестели, словно от пота,темные глаза щурились, губы улыбались. Воины замерли на месте и не двигались, будто ожидая команды.

Таня тихо пискнула от страха и зажмурилась, представляя, что их бамбуковые шестиметровые копья сейчас пронзят её насквозь.

– Не бойтесь, они – глиняные, – прошептал Цзы Ин. – Они не живые.

И - правда, это мерцающий желтый свет огня придал сотням глиняных истуканов вид живых. Искусно, с удивительным мастерством раскрашенные лица, и ни одного похожего. У дочери ученого-синолога от восторга помимо воли перехватило дыхание. Сокровище, еще никем не потревоженное чудо света, сравнимое разве что с египетскими пирамидами!

– Сачала мой дед хотел похоронить живых воинов, но его отговорили. Сказывали, что мастера изготовили десять тысяч фигур. Их лепили с живых людей. Это была огромная честь.

– Боже!
– ахнула Таня.
– Целых десять тысяч...

– Сорок тысяч, – поправил Чжао Гао.
– Сорок тысяч бесстрашных и крепких солдат, не нуждающихся ни в щитах, ни в латах, ни в еде, ни в воде.

Судя по тому, как дрогнул его голос, императорский евнух принимал активное участие в создании глиняной армии и очень гордился собой. Глаза его светились изнутри голубоватым, а губы шевелились, словно древний негодяй нашептывал заклинания.

– Идем... Нет! Мы поедем!
– воcкликнул он, словно внезапо потеряв контроль над собой.

О да! Тут было от чего с ума сойти. Таня Орловская,та и думать забыла и о своем бедственном положении,и о смертельной угрозе, исходящей от Чжао ао. Она бы сейчас жизнь отдала за то, чтобы прикоснуться к статуям, а ещё лучше зарисовать. А ещё лучше остаться тут и открыть миру этот удивительный памятник. Чтобы подарить всему человечеству краcоту и потрясающее свидетельство древней эпохи. Боже Праведный! Да они же все при настоящем оружии. И кони тут,и повозки,и сигнальные барабаны,и гонги. Татьяна сама себе завидовала. От имени всех археологов, всех историков, всех ученых!

– Сейчас проверим кое-что, - пробормотал тихонько евнух.

Он решительно подошел к лошади, запряженной в ближайшую бpонзовую колесницу, и, соединив рыбок Нюйвы в единую печать, приложил её ко лбу животного. Несколько жгучих мгновений ничего не происходило, совсем ничего. Но потом... призрачное голубое пламя окутало статую мерцающей дымкой. А затем гнедая шумно всхрапнула, взметнув облачко пыли, недовольно дернула ухом и взмахнула хвостом. Будто живая.

Люся

Люся поняла, что безнадежно опоздала, когда в неверной серости нарождающегося рассвета увидела из тростников полянку, на которoй остывало острище. Угли уже подернулись золой, значит, те, кто коротал здесь ночь, успели уйти. Куда? Как давно? Скрипя зубами, девушка выбралась из зарослей и разворошила костер. Руки у нее так окоченели, что Люся даже не сразу почувствовала тепло еще не до конца остывших углей. Зато когда почувствовала… На краткие, но сладостные мгновения, Людмила позабыла обо всем, с почти звериным урчанием зарываясь в теплую золу аж по локти. А когда очнулась, поняла – с «небесной» белизной кожи ей пришлось ненадолго расстаться. Зола покрывала ее всю, оседая на влажной одежде, размазываясь по лицу…

– А и хорошо, - проворчала она. — Не такой приметной буду.

Веpнувшаяся способность соображать привела за собой и надежду. На поляне остались следы. Вон тот лоскут, зацепившийся за колючку – явно от женского платья. Это Танечкин след, никак иначе! А вот и трава примята, вот и роса сбита с высоких стеблей… Как ищейка рыская, Люся на коленках исползала всю полянку и убедилась – ей не примерещилось. Узкие и легкие отпечатки тряпочных тапочек могли принадлежать любой другой женщине, но кого бы ещё занесло в долину Байлуюань, кроме Танюши? А вот рядом след пошире и подлиннее, да и отпечатался глубже. Но вот и еще, уе другие!

– Трое их, – по–турецки усевшись рядом с разворошенным кострищем, вслух пробормотала Люся. – Ушли… ушли вроде как на север. Ну же, отважная скво Бешеное Перо, думай! Вспоминай!

Кто бы знал тогда, в далеком и мирном 13-м году, что детские игры в зарослях бурьяна на даче в Териоки когда-нибудь пригодятся? Кто бы ведал…

– Так роса-то! – ахнула Люся, хлопнув себя по лбу.
– Роса ведь сбита! Ну-ка, лиса небесная, хвoст в зубы – и вперед, пока солнце не встало!

Вот припечет, пригреет,туман развеется, роса высохнет – и все, пропал след. Так что окоченела или нет, ноют ли ноги, колет ли в боку – рассусоливать некогда. Вперед! И не стонать!

Больше всего она боялась не успеть. Кто бы не заманил сюда Таню, намерения у него вряд ли были дoбрыми. Куда похититель ведет сестру? Зачем? Если бы дело было только в том, чтобы догнать – но ведь надобно и самой не попасться! Да, Люся боялась, очень боялась. С другой стороны, небесными девами так пpосто не разбрасываются. Не под каждым кустом найдется по белокожей «посланнице Яшмового Владыки», верно?

– С Танечкой все будет хорoшо, - бормотала она себе под нос,то ли судьбу заклиная, то ли небеса, а может – и саму себя. – Все будет хорошо. Только поторопиться надо…

Солнце поднялось, и роса высохла, а вместе с ней – и след… но Люся, прищурившись, на пределе зрения все-таки успела заметить – что-то светлое мелькнуло среди сочной зелени. Мелькнуло, пропало, но почти сразу показалось вновь.

Далеко впереди кто-то поднимался по ведущей в гору тропе. И этот кто-то был не один, а еще – это наверняка была Таня. Больше некому.

Люся отдышалась, энергично растерла ноющие икры – и прибавила шагу, почти переходя на бег. Только об одном она сейчас жалела – кобылка ее, верная Матильда, шлепком по толстому крупу отправленная обратно в лагерь Пэй-гуна, была уже далео-далеко. А как сейчас пригодилась бы лошадь-то!