Чтение онлайн

Из этого письма очевидно, что Ксения (Ольга) Борисовна именует вдову своего двоюродного деда «бабушкой» не только по формально-этикетным соображениям — они явно поддерживают регулярную переписку и остаются близки друг другу в несчастьях. Кроме того, мы обретаем и отчество Стефаниды, которое еще не раз встретится нам в различных документах — Андреевна. Узнаем мы и о том, что у Стефаниды Андреевны имелся сын, носивший княжеский титул и по крови с Годуновыми никак не связанный. Таким образом, напрашивается предположение, что Дмитрий Иванович, будучи ко времени кончины Агриппины в 1588 г. человеком немолодым, вступил в новый брак не с девицей, а со вдовой. Однако, пытаясь определить, когда именно это произошло, мы неожиданно сталкиваемся с целым рядом сложностей и противоречий.

Самая главная из них обусловлена тем, что после кончины Агриппины Годуновой в источниках, относящихся к семейной жизни боярина Дмитрия Ивановича, фигурируют два разных женских имени — уже знакомое нам Стефанида и Матрона (Матрена). Попробуем разобраться, где и как они появляются.

Имя Стефанида, помимо процитированных выше текстов, есть по крайней мере на трех артефактах. Два из них — это не что иное, как памятники лицевого шитья, являющие собой личные вклады жены Дмитрия Годунова, предположительно созданные в ее мастерских. Надпись на одном, сударе с изображением «Богоматерь Воплощение», гласит:

…положила в до(м) Хву Бго?влении Стоеанида Мндр?евна по своеи душ? и по своихъ родителехъ в в?чныи блгъ [Маясова, 2004: 192–193 [№ 50]; 1984: 51].

Текст же на воздухе «Христос во гробе» чуть более пространен в том, что касается именования вкладчицы:

положила в домъ с(вя)тому Б(о)гоявлению Дмитреевъская жена Ивановича Годунова Стефанида Ондреевна по своей д(у)ше и по своих родителех в вечныи [Маясова, 1984: 51] (ср: Маясова, 2004: 192) [84] .

Оба предмета были даны Стефанидой Андреевной в Богоявленский Анастасьин костромской монастырь, и, по мнению Н. А. Маясовой [2004: 192–193], представляли собой части единого комплекта.

Еще один артефакт — блюдо-лохань из аугсбургского серебра (Музеи московского Кремля, инв. № МЗ–336) — несет на себе две надписи: на лицевой стороне сообщается, что это блюдо было вложено Дмитрием Ивановичем Годуновым в Ипатьевский костромской монастырь, тогда как на оборотной его стороне присутствует следующее свидетельство:

лохань конюше(г)[о] боярина Дмитрея Ивановича Годунова о(т)да(л) жене моеи Стефани(де) О(н)дреевне [Борис Годунов…, 2015: 314–315 [№ 129]] (автор кат. оп. А. Г. Кудрявцева).

По клеймам изготовление блюда датируется 1599 годом, так что оно никак не могло оказаться у супруги Годунова раньше этого времени. Отметим, кроме того, что на всех этих предметах, помимо имени Стефанида, фигурирует и отчество вкладчицы — Андреевна. Есть и еще по крайней мере один, сугубо письменный источник, где упомянута жена Годунова по имени Стефанида, но о нем мы скажем чуть позже.

Имя Матрона встречается как будто бы несколько чаще, нежели Стефанида, и фигурирует оно как в датированных, так и в недатированных текстах, но одного, строго определенного типа, а именно — в разнообразных вкладных записях, знаменующих церковные пожертвования, где первым и основным жертвователем назван Дмитрий Иванович. Обыкновенно эти записи, независимо от того, с каким объектом они связаны, являют собой своеобразные вариации одной и той же формулы, наиболее ярко представленной в Псалтири 1600 г. (ГИМ, инв. № Чуд. 57), которая была отдана боярином Годуновым в Чудов монастырь. Приведем тот ее фрагмент, где названы имена вкладчиков:

…положил в дом архаггелу Михаилу и чюдотворцу Алексею в Чюдов монастырь конюшей и болярин Дмитрей Иванович Годунов за свое здравие и за жену свою Матрону. А Богъ по душю сошлет, ино по своей душе и по жене своей Матроне и по своих детех и по своих родителех в вечный поминок [Тихомиров, 2003: 572 [№ 102]].

Весьма сходная формулировка есть и во вкладной записи на Псалтири, вложенной в 1594 г. в Кириллов Белозерский монастырь [85] , на рукописной Псалтири, отданной в 1602 г. в Троицкий Калязин монастырь (ГИМ, инв. № Муз. 4062), практически идентичный текст обнаруживается и в надписи на Евангелии 1605 г. из костромского Ипатьевского монастыря (КГИАХМЗ, Евангелие 1605 г., инв. № 1521) [86] . Оклад последнего, помимо всего прочего, украшен несколькими дробницами, на одной из которых есть парное изображение св. Димитрия Солунского, патрона Дмитрия Ивановича, и мученицы Матроны, очевидным образом небесной покровительницы его жены [87] .

Присутствовала интересующая нас формула и на плащанице 1604 г. «Положение Христа во гроб» [Костромской Ипатьевский монастырь, 1913: 73; Покровский, 1909: 20]. Еще один артефакт конца 90-х годов XVI в., связанный с мастерской Годуновых — пелена «Крещение» — не имеет специальной надписи, но несет на себе подписанные изображения преподобной Матроны («прбно Ма(т)рона») и Димитрия Солунского [Маясова, 1984: 50–51; 2004: 182183 [№ 45]]. Оба этих предмета также связываются с мастерскими боярыни Годуновой.

Изображения свв. Агриппины [88] , Матроны и Димитрия Солунского есть и на дробницах золотого оклада иконы «Троица» из Ипатьевского костромского монастыря, изготовленного по прямому заказу Дмитрия Годунова, при том, что на вкладной записи, сделанной на самом окладе, упоминается только сам Дмитрий Иванович и его родители [Маясова, 2004: 179; Зюзева, 2016: 66–68].

Кто же скрывается за двумя этими именами? Некоторые исследователи-искусствоведы вовсе не обращали внимания на присутствие имени Стефанида, но те, кто констатировал наличие обоих антропонимов, Стефанида и Матрона, уверенно полагали, что речь идет о двух разных женах Дмитрия Ивановича, второй и третьей. Правда, конкретное устройство матримониальной жизни Годунова вызывало у них кардинальное разногласие.

В свое время Н. А. Маясова [1984: 33–36, 51; 2004: 64–65] предположила, что, лишившись Агриппины, Дмитрий Иванович сперва взял в жены Матрону, а потом, после ее кончины, женился на Стефаниде Андреевне. Напротив, Е. В. Исаева [2006: 262–263] считала, что, похоронив Агриппину, Годунов сперва сочетался браком со Стефанидой, а под конец жизни, когда Стефаниды не стало, с Матроной, которая, по предположению исследовательницы, пережила своего мужа [89] .

Соображения, подталкивающие к этому последнему решению достаточно очевидны, ведь Дмитрий Иванович скончался в 1605 г., а в датированных надписях, относящихся к первым годам XVII столетия, фигурирует именно Матрона. Однако в целом данная реконструкция, предполагающая раннюю кончину Стефаниды, никак не может быть признана верной. Как мы убедились выше, жалованная подтвердительная грамота Михаила Федоровича недвусмысленно и подробно говорит о том, какие именно земельные угодья обладательница имени Стефанида унаследовала в 1606 г., после кончины своего мужа [90] , и что, сделавшись старицей Александрой, Стефанида жила, здравствовала и сохраняла возможность распоряжаться мужниным наследством по крайней мере до 1628 г.

С другой стороны, и версия Н. А. Маясовой — сначала брак с Матроной, а затем со Стефанидой — также вызывает ряд существенных сомнений. В самом деле, если Матроны в XVII в. не было в живых (как утверждает исследовательница), а женат боярин был уже на Стефаниде, то почему во вкладных записях на Псалтирях этого времени упоминается сам Дмитрий Иванович и одна из его умерших жен, но ничего не говорится ни о покойной Агриппине, ни о живой Стефаниде? Почему Стефанида не упомянута в надписи на Евангелии 1605 г., хотя там есть Матрона? Почему мы находим на окладе этого Евангелия парное изображение святого патрона живого Дмитрия Ивановича и небесной покровительницы его будто бы уже умершей жены Матроны, но не видим никаких следов почитания св. Стефаниды, покровительницы здравствующей супруги? Почему на пелене с изображением Крещения, которая вышла, как полагает Н. А. Маясова [2004: 182–183 [№ 45]], из мастерской Стефаниды Андреевны, мы вновь обнаруживаем изображения Димитрия Солунского и преподобной Матроны, но не находим образа св. Стефаниды, тезки самой хозяйки мастерской?

Почему, наконец, при всем чрезвычайном богатстве вкладов семьи Дмитрия Ивановича мы вовсе не видим изображения св. Стефаниды не только на перечисленных выше предметах, но и на каких-либо других [91] , тогда как на недостаток образов св. Матроны и св. Агриппины жаловаться отнюдь не приходится? Отчего, с другой стороны, отчество Андреевна часто употребляется рядом с именем Стефанида, но не с именем Матрона? Не странно ли, что Стефанида делает вклады только от себя самой, а Матрона — только вместе с мужем?