Чтение онлайн

Не менее важна и информация, содержащаяся во Вкладной книге костромского Ипатьевского монастыря. Здесь мы обнаруживаем имя Стефанида и все ту же дату — 9 ноября. Замечательно, что речь в ней идет о заздравном корме, и составлена она до пострига Годуновой, в ту пору, когда ее муж был жив (в 1589 г.):

…прислалъ Димитрєй Ивановичь с своими людми с Томиломъ Твєритиновым ; сто р?блевъ денг?ъ. и т? дєнг?и пошли. Во оград?. А за т? дачу, В ыпацкомъ мнс?тр? молити Бг?а о здравїи. О Димитрїи, о Сте?анид?, да два корма заздравныхъ кормить єжєгодъ Безпереводно. Первой кормъ, ?кт?б?р? въ кs? <26> ден на пам?ть ста? го великомчн?ика Димитрї? Сєл?нскаг?. А др?гой кормъ на Сте?анидїн? пам?ть но?бр? въ ?? <9> дєнь [Книга вкладная…, 1728: л. 10об.] (ср.: Исаева, 2006: 263).

Какой же святой совершается празднование в этот день?

В русских месяцесловах под 9 ноября мы не увидим ни св. Стефаниды, ни кого-либо из святых с именем Александра, но зато в качестве основного празднования этого дня в подавляющем числе православных церковных календарей того времени присутствует память преподобной Матроны Цареградской.

Разумеется, такое совпадение дат заздравного и поминального вкладов, записанных в совершенно разных монастырских источниках и в совершенно разное время, не может быть случайным. В свете общей картины употребления имен Матрона и Стефанида этому нельзя найти иного объяснения кроме того, что перед нами два мирских христианских имени одного и того же лица — Матроной она была наречена в честь св. Матроны Цареградской (9 ноября), а Стефанидой — в честь мученицы Стефаниды Дамасской (11 ноября), причем вероятнее всего имя Матрона было получено ею при крещении.

Помимо всего прочего, имеющиеся в нашем распоряжении документы задают совершенно ясные хронологические рамки брака Дмитрия Ивановича Годунова. Согласно Вкладной книге Ипатьевского монастыря, в 1589 г., т. е. так скоро, как только возможно после смерти Агриппины (случившейся, как мы помним, в 1588 г.), Дмитрий Иванович уже женат на Стефаниде, а согласно царской жалованной грамоте 1621 г., через полтора десятка лет после смерти мужа, Стефанида все еще распоряжается его наследством. В 1628 г. она жива и дает вклад в Колязин монастырь под именем старицы Александры, и лишь около 1631/1632 г. ее владения переходят Матвею Годунову. Таким образом, для обладательницы имени Матрона в матримониальной жизни Годунова не остается решительно никакого места, если только ею не была сама Стефанида Андреевна.

Внешние, наглядные проявления благочестия в семье Дмитрия Ивановича как нельзя лучше вписываются в русскую традицию почитания тезоименитых святых. Так, в частности, когда бы ни появилось изображение преподобной Матроны рядом с изображением Димитрия Солунского в годуновских вкладах (на пелене, на окладе Евангелия), совершенно очевидно, что здесь манифестируется почитание патронального святого по крестильному имени как одноименного Дмитрия Ивановича, так и двуименной Стефаниды Андреевны. Встает на место и весь ритм поминовений по членам этой семьи: Агриппину, помимо дня кончины, поминают на св. Агриппину Римскую (23 июня), Дмитрия — на Димитрия Солунского (26 октября), а Стефаниду — на Матрону Цареградскую (9 ноября). Именно так обычно и выглядит практика поминовения в тех семьях, где большинство родственников обладают лишь одним христианским именем в миру, и только некоторые — двумя [103] .

С другой стороны, указания о поминовении жены Дмитрия Годунова из Вкладной книги Новодевичьего монастыря весьма похожи на прочие случаи поминовения иноков и инокинь, которые в мирской жизни обладали двумя христианскими именами. Так, в Данной думного дворянина Василия Сукина, например, указано только иноческое имя его отца (ум. 1578), Кирилл, сочетающееся с датой поминовения, ни к кому из свв. Кириллов отношения не имеющей, но связанной с одним из свв. Каллиников:

…дал вкладу в дом Пречистые Богородицы в вечныи сеи благ государев думной дворянин Василей Борисович Сукин по своих родителех, по отце своем иноке Кириле, да по матери Ульяне […] И за ту его дачю на молебнях о его, Васильеве, и сына его Ивана здравье Бога молить и родители их имяна написати в сенадики и в кормовыя книги, и кормы по них устроити […] июля в 29 день на память святаго мученика Калинника. [АСЗ, III: 341 [№ 416]].

Между тем, из других документов достоверно известно, что отец Василия Сукина носил в миру имена Борис и Каллиник [104] .

Не стоит удивляться и тому, что во Вкладной книге Новодевичьего монастыря рядом с датой 9 ноября приведено не имя Матроны Цареградской, но имена других святых, мучеников Онисифора и Порфирия, чья память отмечалась в тот же самый день — подобная «косвенная» характеристика даты также нередко встречается в монастырских документах, тем более что в конкретных месяцесловах мужские имена обыкновенно предшествуют женским.

Помимо всего прочего, само интересующее нас сочетание Матрона и Стефанида прекрасно соответствует общей практике подбора двух христианских имен на Руси, особенно при том, что мы знаем, какая именно из свв. Матрон является в данном случае личной патрональной святой. Чаще всего, как мы помним, два христианских имени давались по следующей модели: одно выпадало человеку по дню рождения, тогда как другое, более подходящее по семейным соображениям, подбиралось в близких календарных окрестностях этой даты. Удобство же сочетания Матрона / Стефанида заключается в том, что разрыв между празднованием Матроне Цареградской (9 ноября) и Стефаниде Дамасской (11 ноября), единственной святой с таким именем в месяцеслове, очень невелик.

Эта тенденция к календарной связности двух имен, как мы уже не раз отмечали, была очень сильна и равно актуальна для мужчин и женщин. Весьма характерно в такой перспективе, что Стефанида / Матрона Годунова была отнюдь не единственной обладательницей соответствующей антропонимической пары — такие же имена носила, например, Стефанида / Матрона Яковлевна Хвостова (урожденная Путилова), причем и у нее имя Матрона было, судя по всему, крестильным, а Стефанида — публичным [105] . Матроной / Стефанидой была, по всей видимости, и княгиня Мезецкая (ум. 1627), урожденная Безобразова, жена боярина Данилы Ивановича Мезецкого [Павлов, I: 201 [примеч. 371]].

Говоря о таких устойчивых парах антропонимов, образующихся благодаря близости празднований двум святым, можно вспомнить и невестку Стефаниды / Матроны, которая фигурирует в приведенном выше письме Ксении Годуновой. Царевна-инокиня, напомним, называет ее княгиней Аленой Ивановной. Сегодня у нас практически нет сомнений, что это не кто иная, как Елена Ивановна Куракина (ум. 1625), урожденная Туренина, которая, как и ее свекровь, носила два христианских имени в миру — она была не только Еленой, но и Гликерией [106] . При этом среди женщин ее круга, появившихся на свет в XVI столетии, мы знаем по крайней мере двух обладательниц такой же антропонимической пары — уже упоминавшуюся нами Елену / Гликерию Васильевну Хворостинину [107] и Елену / Гликерию Михайловну Морозову, урожденную Кубенскую [108] . Популярность этого сочетания, со всей очевидностью объясняется тем, что память Гликерии мученицы Траянопольской, приходится на 13 мая, а на 21 число того же месяца выпадает празднование царице Елене, матери Константина Великого — естественным образом, девочки, родившиеся «на Гликерию», получают публичное имя по царице Елене. Иными словами, казус мирского наречения Стефаниды / Матроны был вполне заурядным, естественным и понятным для ее современников

Нам приходится говорить об этом (в сущности, довольно простом и типичном) случае двуименности со всей возможной обстоятельностью и тщательностью потому, что акт наречения Годуновой третьим именем — монашеским — был как раз довольно необычным и выбивающимся из доминирующей тенденции эпохи. В самом деле, как мы уже упоминали в предыдущей главе, на Руси к тому времени закрепилась практика, согласно которой иноческое имя подбиралось по созвучию к тому из имен постригаемого, под которым его некогда крестили. Обыкновенно это соответствие сводилось к простому повтору начального звука, на письме отражавшегося (далеко не всегда буквально) в совпадении первой буквы крестильного и монашеского антропонима: Андрей становился Арефой или, скажем, Афиногеном, Дмитрий — Дионисием, Диомидом или Дорофеем, Елеазар — Елевферием, Мария — Марфой или Матроной, Стефанида — Снандулией, а Евпраксия — Евфимией или Евникией… При этом нередко за основу бралась обиходная форма крестильного имени, и не только Анна, но и, к примеру, Ирина могла стать при постриге Александрой, поскольку на протяжении всей жизни ее мирское имя произносилось как Арина. Царевна Ксения Борисовна Годунова в монашестве стала Ольгой, скорее всего, потому, что нарекающие отталкивались от формы Оксинья, в иных же случаях ее тезки с легкостью становились при пострижении Аннами, потому что нарекающие могли исходить из формы Аксинья.

Традиция эта к началу XVII столетия распространилась настолько, что монашеское имя как таковое зачастую способно служить для нас надежным индикатором при определении имени крестильного у носителей светской христианской двуименности [Литвина & Успенский, 2018]. Однако к антропонимическому досье нашей Стефаниды / Матроны Годуновой этот способ идентификации крестильного имени неприменим. В самом деле, мы помним, что в монашестве она именуется старицей Александрой, уловить же фонетическое или орфографическое подобие ни в паре Матрона / Александра, ни в паре Стефанида / Александра решительно не удается. Каких бы то ни было обиходных форм мирских имен Годуновой, которые соответствовали бы монашескому Александра, мы не знаем — остается допустить, что в данном случае выбор имени при постриге происходил вне привычного стремления к этому соответствию.