Годунов в кругу родни
Шрифт:
Более того, счастливым образом, до наших дней дошла одна из тех 194 икон, что находились в келье Новодевичьего монастыря царицы-инокини Александры вплоть до ее кончины в 1603 г. Благодаря тому, что после смерти сестры Борис Годунов отдал ее личное имущество монастырю, в Приходной книге 1603–1604 гг. сохранилось достаточно подробное описание всех этих артефактов. Личная небесная покровительница царицы вновь появляется здесь вместе со своими сомученицами:
Образ Федор Стратилат и святых мучениц Ирины, Агапьи и Хеонии, оклад и венцы чеканные, обложен серебром, пядница [Павлов-Сильванский, 1985: 84 [л. 8]].
Итак, нет сомнений в том, что покровительницей царицы по крестильному имени была именно пострадавшая с Агапией и Хионией св. Ирина Иллирийская, чья память отмечается 16 апреля — к ней, как можно судить, например, по записи о вкладе Дмитрия Ивановича Годунова, в ту эпоху вполне охотно прилагался эпитет великомученица, который мы обнаруживаем на некоторых предметах с изображениями патронов царской четы [137] . Посвящения патрональной святой царицы по крестильному имени достаточно хорошо известны и весьма многочисленны — от надвратной церкви Феодора Стратилата и Ирины в Ипатьевском костромском монастыре, возведенной на средства Дмитрия Ивановича Годунова, до знаменитой плащаницы из Кириллова Белозерского монастыря или крышки раки Сергия Радонежского, созданной в 1585 г. [138]
137
Этот эпитет может вводить в заблуждение исследователей, поскольку в нынешней церковной практике он прилагается, в первую очередь, к другой Ирине — св. Ирине Эфесской, основная дата поминовения которой приходится на 5 мая. Так, Я. Г. Солодкин [2013: 137 [примеч. 1]] по неведомым нам причинам связал наречение Ирины Федоровны с зимним празднованием Ирине Эфесской (20 января), датой весьма раритетной и представленной в крайне ограниченном числе месяцесловов [Сергий Спасский, II: 20]. Анализируя дробницы на окладе иконы «Богоматерь Знамение» из Архангельского собора Московского Кремля, Е. А. Моршакова [2011: 164–165] настаивает (ошибочно, на наш взгляд) на том, что небесной покровительницей царицы была именно великомученица Ирина (память 5 мая), обращенная апостолом Тимофеем, хотя поясняющая подпись к дробнице говорит о святой мученице Ирине (изображена справа от Феодора Стратилата). Св. Ирина на дробницах киота иконы «Святитель Николай» из Оружейной палаты московского Кремля (вклад Евдокии Богдановны Сабуровой, о котором нам неоднократно приходилось говорить выше) уверенно определяется С. Г. Зюзевой [2020: 71] как «великомученица царица Ирина». В более поздней своей работе С. Г. Зюзева [2021: 316], признавая вслед за нами патронат св. Ирины Иллирийской, высказывает предположение, что «великомученица Ирина почиталась в придворных кругах как патрональная святая царицы Ирины Годуновой». Как кажется, в документах и надписях интересующей нас эпохи эпитет великомученица вообще не может служить надежным дифференцирующим признаком в различении этих святых тезок. Справедливости ради следует отметить, что существует источник XVII в. (весьма, впрочем, маргинальный и не свободный от путаницы и ошибок в датах), где поминать царицу-инокиню Александру предписывается на 5 мая, т. е. на Ирину Эфесскую [Безроднов, 2011: 63 [л. 13]]. Такие точечные отклонения в коммеморативной практике Годуновых, не оставивших по себе прямых потомков, практически неизбежны — на наш взгляд, они не меняют общей картины культа их патрональных святых.
138
Ср., также икону-мощевик с изображением Богоматери на престоле и св. Ирины с подписью «ст?а?хва мчнца ирина дв?ца» [Борис Годунов…, 2015: 164165 [№ 42]] (автор описания И. А. Бобровницкая). Арсений Элассонский в своем повествовании об установлении патриаршества, описывая преподнесенную в дар Константинопольскому патриарху Иеремии митру, отмечает, что на царском подарке было множество изображений святых, среди которых выделялись образы Феодора Стратилата и святой девы мученицы Ирины, «имена которых носили царь и царица» [Оглоблин, 1879: 73].
Была ли, однако, св. Ирина единственной небесной покровительницей царицы?
Выше мы уже упоминали некоторые артефакты, где рядом с изображением св. Ирины появляется св. Фотина. Вспомним, к примеру, что на правой створке серебряного киота иконы «Богоматери Владимирской» (строгановского письма) из собрания купца Постникова было выгравировано изображение мученицы Ирины в рост (вместе с Феодором Стратилатом), а на левом затворе — «преп. Фатинна» [139] . Пожалуй, наиболее интересно в этом отношении уже известное нам кадило, которое сама Ирина Федоровна отдала вкладом в Архангельский собор в 1598 г. Как отмечалось выше, на одной из граней здесь представлены две мужские и три женские фигуры святых, со всей очевидностью связанные с членами семьи Федора Ивановича — слева направо следуют изображения свв. Феодора и Ермия и свв. Ирины, Фотины («стад мнца хва еоти») и Феодосии [Мартынова, 1999: 323, 330 [ил. № 9]]. С соотнесением четырех из них теперь уже никаких затруднений не возникает, очевидно, что свв. Феодор и Ермий — это небесные покровители самого царя, св. Ирина несомненно связана с Ириной Годуновой, а св. Феодосия — с их дочерью, царевной Феодосией Федоровной (ум. 1594).
139
См.: Постников, 1888: 52–53 [№ 1024], 58–59 [ил. № 25]. Об изображенной здесь рядом со св. Фотиной фигуре см. выше, с. 156, примеч. 15.
К кому же из членов царской семьи имеет отношение образ еще одной мученицы, св. Фотины (Фотинии)?
Судя по всему, она была второй личной покровительницей самой царицы Ирины, причем такое предположение уже высказывалось в искусствоведческой литературе [140] . Эта гипотеза станет еще более правдоподобной, если мы обратим внимание на одну икону, принадлежавшую лично царице и включенную в опись пожертвований из ее кельи в Новодевичьем монастыре. Прямо вслед за упоминанием образа св. Феодора Стратилата и мучениц Ирины, Агапии и Хионии, находящегося ныне в Третьяковской галерее, в Приходной книге 1603–1604 гг. следует описание другой — несохранившейся — парной иконы:
140
См.: Мартынова, 1999: 334 [примеч. 26]; 2002: 403–404 (ср.: Вилкова, 2003: 351 [№ 123]). Едва ли можно допустить, что св. Фотина на обсуждаемых артефактах — это святая покровительница матери царицы, Стефаниды (в монашестве Снандулии), поскольку никаких других изображений святых патронов царских родителей здесь нет. Маловероятно, что эта святая имеет отношение к дочери Ирины Годуновой и Федора Ивановича, царевне Феодосии. Дата рождения царевны известна — 29 мая или, по некоторым данным, 26 мая 1592 г. (последнюю дату приводит, в частности, Арсений Элассонский) [Шереметев, 1902: 11] — и не совпадает ни с памятью св. Фотины, ни с памятью св. Фотинии. Поминать Феодосию Федоровну предписывалось и на день кончины (25 января), и 29 мая, на память св. Феодосии Тирской (см., например: ОР РГБ, ф. 304. I. № 814: л. 109; Шаблова, 2012: 122 [л. 183], 128 [л. 208]; Кириченко & Николаева, 2008: 213 [л. 215об.–216]).
Образ Еремея и Фетиньи Самаряныни, оклад басмян, венцы сканны [Павлов-Сильванский, 1985: 84 [л. 8–8об.]].
Иными словами, инокине Александре, в миру царице Ирине, принадлежали в числе прочих две иконы, на одной их которых были изображены публичные небесные покровители ее и ее царственного супруга, Феодор Стратилат и мученица Ирина (с Агапией и Хионией), тогда как на другой — покровители непубличные, св. Ермий и св. Фотина Самарянина. Эта же святая («святая м[у]ч[еница] Фат[и]н[и]я самареныны») фигурирует на дробнице пелены к иконе «Богоматери Тихвинской», также, по всей видимости, связанной с царской семьей [Вилкова, 2003: 349–350] [141] . На Руси св. Фотина Самарянина была едва ли не самой известной из своих тезок, во всяком случае здесь она почиталась с домонгольского времени и память ее отмечалась 20 марта [Лосева, 2001: 296] [142] .
141
В свое время, не учитывая приведенных выше данных, М. В. Мартынова [1999: 334 [примеч. 26]; 2002: 403–404] предположила, что покровительницей Ирины Годуновой была св. Фотиния (Фотина) Палестинская (более популярная в Новое время), чья память празднуется 13 февраля. Отметим, что имена обеих святых, Фотинии Палестинской и Фотины Самарянины, могут передаваться как Фотина, Фотиния, Фетиния, так что и в этом случае графический облик имени не может служить надежным дифференцирующим признаком в различении святых тезок.
142
Во времена появления Ирины Федоровны на свет культ этой святой нисколько не ослабевал. Ср., например, купчую и данную Федора Ивановича Сукина (ум. 1567) архимандриту суздальского Спасо-Евфимьева монастыря, которые были составлены в 1547/48 г., в этих документах Сукин специально указывает, что заздравный корм по его жене следует устраивать «марта в 20 день на память преподобныя матери нашея Фетинии Самаряныни» [Кистерев & Тимошина, 1998: 139 [№ 67], 140 [№ 68]].
Таким образом, именно Ирина Иллирийская (16 апреля) и Фотина Самарянина (20 марта) являлись патрональными святыми Ирины Федоровны Годуновой [143] . При этом 20 марта, празднование св. Фотине, с большой вероятностью и было днем рождения царицы. Как уже упоминалось выше, даты празднования двум личным покровителям, публичному и непубличному, чаще всего не так далеко отстояли друг от друга по календарю. Если речь шла о мальчике, то обыкновенно эта дистанция не превышала трех недель, а для имянаречения девочек был вполне допустим и промежуток в 25–26 дней — женских антропонимов в месяцеслове ощутимо меньше, чем мужских, и потому приемлемое для семьи имя могли отыскивать в несколько более широких календарных окрестностях дня рождения.
143
По-видимому, на значимость двух этих дней для Ирины Федоровны косвенно указывает то обстоятельство, что в 1604 г., судя по Вкладной книге Новопечерского Свенского монастыря, Борис Годунов дал по сестре поминальный вклад и назначил «три кормы в году», однако, как и в случае с аналогичным вкладом Годунова по царю Федору (см. выше, с. 161, примеч. 20), в источнике отсутствуют сами даты этих кормов [Евсеев, 1906: 231 [№ 83]]. Вероятнее всего, один из них был на преставление, тогда как два других — на память святой по дню рождения и, собственно, на именины.
Следует учесть при этом, что дату 20 марта невозможно зафиксировать в биографии царицы с той же надежностью, как мы фиксируем дату 2 (12) августа для ее брата Бориса. Это число нигде не названо напрямую в качестве дня ее появления на свет, и, с другой стороны, выбор небесного покровителя по дню рождения все же допускал некоторую гибкость, связанную с границей времени суток, с кануном того или иного праздника или его отданием, попразднством.
Имя Ирина было чрезвычайно популярно в эту эпоху и вполне годилось в качестве имени публичного. Была ли, однако, царица Ирина двуименной? Или св. Фотина, становясь ее заступницей, имени своего ей, так сказать, не передавала? Мы склоняемся ко второй версии, предполагающей одноименность Годуновой, ведь ни одного текста, где она называлась бы Фотиной (Фотинией) или, к примеру, тезкой св. Фотины Самарянины, в нашем распоряжении нет. Рискнем допустить, что столь важную роль фигура св. Фотины приобрела в жизни Ирины Федоровны именно с той поры, как она сделалась царской невестой.
Так или иначе, антропонимическая ситуация Федора / Ермия Ивановича являет собой еще одно наглядное подтверждение тому, что последним Рюриковичам московского дома полагалось по крайней мере два личных небесных покровителя, а то и два христианских имени. По-видимому, в эту эпоху женщины, входившие в царскую семью по браку, также приобщались к этой модели — им необходимо было чтить двух своих небесных заступниц, даже если до замужества тезоименитая покровительница у них была лишь одна [144] . Когда к власти приходит царский шурин, Борис Годунов, в том, что касается этого принципа двух небесных покровителей, он неплохо подготовлен. Сам Борис, будучи одноименным, как и все его тезки, находится под парным патронатом святых князей-мучеников Бориса и Глеба, тогда как его сын Федор с детства наречен двумя именами в честь двух святых — Феодота Анкирского и Феодора Стратилата. Связь между ушедшей династией и семейством, пытающимся сделаться правящим домом, манифестируется не только простым повтором имен, но и воспроизведением той атмосферы культа личных патрональных святых, которая к XVI в. сложилась в роду, правившем Русью около шести столетий.
144
Вполне вероятно, что практика женского приобщения к особому благочестию Рюриковичей началась не с Ирины Годуновой, а с ее свекрови, Анастасии Романовны, но это уже предмет для самостоятельного исследования.
Цитируемая литература и сокращения
Абеленцева, 2003 — Абеленцева О. А. Формулярник новгородского архиепископа Феодосия (РНБ, O.XVII.50) и его рукописная традиция в XVI–XVII вв. // ТОДРЛ. 2003. Т. LIII (с. 122–158).
Абраменко, 2012 — Абраменко Н. М. Образы святых князей Бориса и Глеба в иконописи и прикладном искусстве конца XVI — начала XVII в. Патрональная тема в искусстве времени Бориса Годунова // Актуальные проблемы теории и истории искусства: Сборник научных статей. Вып. II / Под ред. А. В. Захаровой. СПб., 2012 (с. 201–208).
Аделунг, 1863 — Аделунг Ф. Критико-литературное обозрение путешественников по России до 1700 года и их сочинений. Ч. II / Пер. с нем. А. С. Клеванова // ЧОИДР. 1863. Кн. III: июль-сентябрь. Отд. IV (с. 1–86, № 1–11); кн. IV: октябрь-декабрь (с. 87–168, № 12–41).
Алексеев, 2001 — Алексеев А. И. Роспись главам древнейшего Синодика Московского Богоявленского монастыря // Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность. Вып. IV. СПб., 2001 (с. 5–33).
Алексеев, 2006 — Вкладная и Кормовая книга Московского Симонова монастыря / Подг. текста, вступ. ст., сост. коммент. и словаря терминов А. И. Алексеев; сост. именного указателя А. И. Алексеев, А. В. Маштафаров // ВЦИ. 2006. № 3 (с. 5–184).
Алексеев, 2010 — Алексеев А. И. Первая редакция Вкладной книги Кириллова Белозерского монастыря (1560-е гг.) // ВЦИ. 2010. № 3–4 (19–20) (с. 17–117).
Алпатов & Родникова, 1990 — Псковская икона XIII–XVI веков / Вступ. ст. М. В. Алпатов, И. С. Родникова; сост. И. С. Родникова. М., 1990.