Годы испытаний. Книга 2
Шрифт:
– Господи, и живут же такие люди на свете! Зря портят водку - морду ею протирают. Ну ладно, дело твое. По рукам.
– Хлопнули ладоши.- Так, значит, секрет мой простой. Разнюхал я в артиллерийском дивизионе, что наш полк «поддерживает» дезкамера на машине…
«Так вот оно в чем дело», - подумала Аленцова.
– Хорошая, я тебе скажу, штука, надежная. После нее не то что вошь, никакой микроб не уцелеет. А в наших дезкамерах-землянках убьешь, но разве только время… Прихожу и своим глазам не верю: начальник дезкамеры - кто бы, ты думал? Не угадаешь? Сабит.
«Да, но почему же тогда в артдивизионе встречаются случаи вшивости?» - недоумевала Аленцова.
– Какой Сабит?
– Помнишь, во взводе Миронова вместе с нами служил?
– Мухтар?
– Да, он самый. Он уже сержант по званию. Договорились мы с ним полюбовно. Как освобождается у него дезкамера, он звонит мне. Еду, прожариваю обмундирование, а бойцы в бане моются. Они никогда в жизни столько не мылись: через каждые два дня - и в баню. А я им чистое бельишко с полной дезинфекцией. Вот потому у нас и полный порядок. Комбат у нас хоть и молодой, но строгий. И за бойца болеет, душу отдаст…
«Так вот в чем секрет, вот она, разгадка! Недаром нарекла я Вертя хитрым комбатом», - думала Аленцова.
– Что же ты от меня скрывал? Такой ты мне друг?
– Чудак ты, Григорий Аркадьевич… У них одна машина. Им самим надо сколько барахла через нее пропустить… Не может же она сутками напролет работать. Да ты не вешай носа, для тебя я договорюсь с Мухтаром. Будет и в вашем батальоне полный порядок.
«Ну, это в одном, другом батальоне, - думала Аленцова, - а мне надо, чтобы во всей дивизии был полный порядок».
– Спасибо, Ефим. Ой, какое тебе спасибо! Я тебе не только пол-литра водки - бритву подарю. У меня две… Ух, какие бритвы! Месяц будешь бриться, не надо править. Это мне мой дядя подарил. Он такой парикмахер, его весь Ереван знает… Очереди к нему, как за хлебом, стоят.
– Ну, бритву, если не жалко, дари, а водки не надо. Это я пошутил. К чему она? Нам дают по стопке - и хватит. Только башку ею дурманить. Если доживем до Нового года, вот тогда приходи, вместе встретим.
– Обязательно дожить надо. Табачку дам. У меня не табак - перец. Два раза затяжка - и голова кругом.
– Давай попробуем твоего знаменитого перца… И чего это комбата нет? Мы уж с тобой полчаса болтаем.
– Придет. Может, по делам своим задержался.
– Подумать только, как народ об армии своей заботится! И кормят нас сытно, и обмундирование нам теплое зимой. И взять хотя бы эти дезкамеры. А вот немецкая армия не то. Породой своей арийской хвастаются, цивилизация, а пленные, видел, какие?
– Видал, видал. Завшивели, смотреть на них противно. Цивилизация, а вшей, прости меня, сидят и вручную щелкают, первобытным способом. Пойдем, Григорий Аркадьевич… Мне надо разыскать комбата.
Нет, Аленцова не сожалела, что ей не дали уснуть и что она была случайной свидетельницей этого разговора двух неизвестных бойцов. Теперь у нее созрел ясный план, что ей надо делать, чтобы избавить весь личный состав дивизии от этих опасных насекомых, которые задали и ей трудную задачу. «Особый контроль за прибывающим пополнением. Проверить в подразделениях полка самодельные дезкамеры и их эффективность, использовать на полную мощность имеющиеся дезкамеры на автомашинах и стараться довести их число до полного, комплекта. Вот тогда можно сказать, что санитарное состояние в дивизии будет отвечать требованиям войны».
Утром, встретившись с комбатом Вертем, Аленцова готова была расцеловать его от радости.
– Спасибо, товарищ капитан, за науку.
– За какую науку?
– удивленно поглядел комбат, все так же улыбаясь.
– А это уж мой секрет!
– сказала она, прощаясь и пожимая ему руку.
…Позже Аленцова узнала, кто были ее «ночные гости». Один боец по фамилии был Еж, а другой - Мурадьян.
2
– Ну и порядки у тебя, Николай Тарасович! Полдня за тобой гоняюсь, как за ветром в поле… Случись что - никого из командования нет: ни тебя, ни комиссара, ни начальника штаба.
– Нина Александровна задала нам тут всем работу. У бойцов из нового пополнения обнаружила вшей. Такой разнос учинила!
«Заговаривай зубы… Как бы не так… Будто в полку и дел нет поважнее. Да и чего тебя радость распирает, раз она тебя гоняла?»
– Вши - это ЧП [3] . За такое тебе следовало бы выговор влепить. Постой, постой! У тебя же есть в каждом батальоне по одной дезкамере.
– Нет, у меня в полку их всего две. А она требует, чтобы в каждом батальоне были.
– А твой помощник по материальному обеспечению хвастал у меня на совещании: «Регулярно каждую неделю бойцов в баню водим. В полку нет вшей». Болтун!…
– Легкомысленный человек: любит все приукрашивать.
– Воспитывай. На то ты начальник…
Канашов вспомнил, как Аленцова морщилась, слушая помощника Бурунова, и тут же стала записывать что-то в блокнот. Комдив хорошо знал, что она нетерпимо относится ко всякой лжи и никогда не упустит случая, чтобы не разоблачить хвастуна. Вот она и вывела так называемое благополучие санитарного состояния полка на чистую воду. Глаза у Канашова сузились, он потряс указательным пальцем. Это всегда означало, что он крайне недоволен чем-то.
– Нет, Николай Тарасович, так дело не пойдет. Ты тут разберись. Но главное, что меня беспокоит, как это ты полк бросаешь на произвол судьбы без управления. Совсем забываешь, что фронт… Нельзя рисковать жизнью. Тысячи людей тебе доверены. Можешь жестоко поплатиться за беспечность…
Бурунов как-то сразу принял свойственное ему спокойное выражение лица, и только синеватый шрам побагровел от волнения, хотя отвечал он, как обычно, тихо:
– Есть, есть, товарищ полковник, разберусь… Больше не повторится… Приму меры…
Канашов показал рукой в сторону гряды белоснежных высот с голубоватыми тенями:
– Смотрел я, как ты вторую позицию оборудуешь. Медленно дело идет. За месяц одну траншею, да и то местами неполного профиля. Надеетесь, авось не будут немцы зимой наступать? Смотрите, пронадеетесь…
– Товарищ полковник, ночью работаем. И зима ведь…
– Ночью и надо работать. Так надежней. И зима не для тебя только. Вон сосед твой, Коломыченко, половину второй траншеи отрыл и огневые позиции артиллерии начал оборудовать.