Чтение онлайн

На главном экране Пит и Китнисс упали на колени, обнимаясь. Фейерверки взрывались над ареной — автоматическая программа празднования победы, которую никто не успел отменить.

Сенека Крейн смотрел на Главного распорядителя, его идеально выбритое лицо оставалось бесстрастным, но глаза… В его глазах отражался ужас человека, осознающего, что он подписал собственный смертный приговор. Темплсмит медленно опустил микрофон. Его руки дрожали — едва заметно, но дрожали.

— Мне нужно… — его голос прервался. — Мне нужно в кабинет. Оформите всю документацию. Подготовьте ховеркрафт для эвакуации победителей.

Он повернулся и вышел из Центра управления, его шаги эхом отражались от стен. Никто не попытался его остановить. Никто не последовал за ним.

Кабинет Главного Гейммейкера, шесть часов спустя

Ассистентка нашла его ранним утром, когда пришла с утренними отчётами.

Клаудиус Темплсмит сидел за своим массивным столом из красного дерева, его кресло было повёрнуто к окну, выходящему на ещё тёмный Капитолий. Голова его была откинута назад, глаза открыты и смотрели в потолок невидящим взглядом.

На столе перед ним лежала горстка тёмно-фиолетовых ягод. Некоторые были раздавлены, их сок оставил пятна на документах под ними. На губах покойного застыла тонкая фиолетовая линия.

Ассистентка закричала, выронив планшет с отчётами. Он с грохотом упал на мраморный пол, экран треснул.

Служба безопасности прибыла через минуту. Медики — через две. Но Главный Гейммейкер был уже давно мёртв. Судебный эксперт позже установит, что смерть наступила примерно через двадцать минут после приёма яда — быстрая, но не мгновенная. Достаточно времени, чтобы осознать, что происходит. Недостаточно, чтобы что-то изменить.

На его персональном коммуникаторе осталось одно последнее сообщение — полученное незадолго до смерти. Отправитель: Президентская резиденция. Текст был кратким:

«Ягоды — милосердный выбор. Альтернатива была бы гораздо менее… приятной. — К.С.»

К утру новость о самоубийстве Главного Гейммейкера облетела весь Капитолий. Официальная версия гласила, что Клаудиус Темплсмит, не в силах справиться со стрессом организации Игр, принял трагическое решение. Неофициальная версия, шептавшаяся в тёмных коридорах власти, была проще: он допустил ошибку. И президент Сноу не прощает ошибок.

А где-то в медицинском центре Капитолия Китнисс Эвердин и Пит Мелларк приходили в себя после Игр, ещё не зная, что их акт неповиновения стоил жизни одному из самых могущественных людей в системе.

Кабинет президента Сноу

Розы.

Сенека Крейн почувствовал их аромат ещё до того, как переступил порог кабинета — тяжёлый, приторный, с едва уловимым оттенком гнили. Белые розы стояли в хрустальных вазах на каждой полке, на подоконниках, на массивном столе из чёрного дерева. Их было так много, что воздух казался густым, почти удушающим.

Президент Корриоланус Сноу сидел в кресле за столом, его фигура казалась неестественно неподвижной — как у змеи перед броском. Седые волосы были зачёсаны назад без единого выбившегося волоска. Костюм — безупречно белый, как и розы вокруг. Но глаза… Глаза были холодными, как лёд на вершинах гор за окном.

— Садитесь, господин Крейн, — голос президента был тихим, почти ласковым. Именно это и пугало больше всего.

Сенека сел в указанное кресло, держа спину идеально прямо. Его новая должность — Главный распорядитель Игр — была присвоена ему три дня назад, сразу после похорон Темплсмита. Повышение, которое ощущалось как приговор.

Сноу налил два бокала янтарной жидкости из хрустального графина. Протянул один Сенеке.

— За новые начинания, — произнёс президент, поднимая свой бокал.

Сенека пригубил. Виски был выдержанным, дорогим, но во рту оставил привкус пепла.

Сноу откинулся в кресле, вращая бокал в руке. Молчал. Пауза растягивалась, становилась невыносимой. Наконец, он заговорил:

— Знаете ли вы, господин Крейн, какова основная функция Голодных игр?

Вопрос был риторическим, но Сенека понимал, что ответ ожидается.

— Напомнить округам о последствиях восстания. Продемонстрировать абсолютную власть Капитолия над их жизнями.

— Правильно, — кивнул Сноу. — Но не полностью. — Он поставил бокал на стол с тихим звоном. — Игры существуют, чтобы внушать страх и безнадёжность. Чтобы показать округам, что даже их дети — их будущее — принадлежат нам. Что мы можем взять их и заставить убивать друг друга для нашего развлечения. — Пауза. — Скажите мне, достигли ли Семьдесят четвёртые Игры этой цели?

Сенека почувствовал, как холод пробирается по позвоночнику.

— Игры были… драматичными, господин президент. Рейтинги побили все рекорды. Зрители были захвачены историей влюблённых из Двенадцатого округа—

— Влюблённых, — перебил Сноу, и в его голосе прозвучала сталь. — Героев. Мучеников, которые предпочли смерть подчинению. — Он встал, медленно обошёл стол, остановился у окна, глядя на ночной Капитолий. — Вы понимаете, что произошло на той арене, господин Крейн?

— Произошёл… непредвиденный поворот событий.

— Произошёл акт открытого неповиновения, — голос Сноу оставался тихим, но каждое слово падало, как удар молота. — На глазах у всего Панема два подростка из беднейшего округа поставили Капитолий в положение, когда нам пришлось отступить. Изменить правила. Капитулировать перед их угрозой.

Он обернулся, и Сенека увидел в его глазах то, что заставило его кровь застыть в жилах.

— Вы знаете, что происходит сейчас в округах? — продолжал президент, возвращаясь к столу. Он достал тонкую папку, раскрыл её. — Отчёты Миротворцев. Округ Одиннадцатый — акты саботажа на полях. Округ Восьмой — замедление производства на текстильных фабриках. Округ Семь — рабочие начали использовать трёхпалый салют. — Он поднял взгляд. — Тот самый салют, который Китнисс Эвердин показала после смерти маленькой девочки, Руты.

Сенека сглотнул.

— Это могут быть изолированные инциденты—

— Это волна, — отрезал Сноу. — Волна, которая начинается с символа. А эти двое — Эвердин и Мелларк — стали символами. Надежды. Неповиновения. Возможности победить систему. — Он закрыл папку с сухим щелчком. — Это неприемлемо.

Тишина повисла в воздухе, нарушаемая только тиканьем старинных часов в углу кабинета.

— Уровень их популярности достиг критических значений, — продолжал Сноу, возвращаясь к креслу. — Зрители Капитолия обожают их. Спонсоры соревнуются за право быть связанными с ними. Их интервью, их любовная история — всё это создаёт нарратив, который мы не контролируем. А что мы не контролируем…