Чтение онлайн

Очередная баржа, с продовольствием приплыла, и в ней бочковая селёдка. Вкусная, жирная, ароматная. А, в лагерях, практически не добавлять соль в еду – совсем.

– Почему, - решил перебить рассказ соседа Витёк.

– Я не знаю, но думаю, что это как-то зависело от поставок, может нехватка была тогда чистой соли.

Ну и естественно, когда зэки узнали про селёдку, то у них просто крышу снесло, от желания урвать вкусную рыбы, да ещё и солёную. И что они придумали: при разгрузке, пару-тройку бочек, а бочки были, представь – сорокаведёрные, если конечно не врут. Короче, они эти бочки сделали так, что они разбились, и зэки стали эту рыбу набирать себе, кто сколько сможет. И соответственно, наевшись солёной рыбы, организм не выдерживал и зэки дохли. Естественно, зависело и от организма, и от количества съеденной рыбы. Так называемая “солёная” смерть.

Так вот. Раз амнистия, этих двух, не коснулась и они понимали, что ни когда из зоны не выйдут, то решили они воспользоваться моментом, пока в лагере «рыбный мор», и совершить побег. Выбрали себе « тушёнку», так как дело было на Сахалине, а там сам понимаешь, без еды и вокруг периметра прогуляться не получится, сдохнешь с голоду или замёрзнешь, и подорвались.

Сколько они плутали - не известно. «Тушёнку» съели и измученные, и еле живые вышли на заимку. Увидели, как девушка вышла подоить корову, а дело было ранним утром. И когда она доила, ударили её по голове. А когда она очнулась, то поняла, что лежит голая, на сене и её насилует один из них. «Очнулась. Нравится!?» – произнёс он, заржал своим беззубым ртом и слез с неё. Залез другой, и приступил к насилию. Ели, пили, насиловали девушку и рассказывали ей о своих жизнях, войне, лагерях. Пили, ели и насиловали. Сколько всё это пиршество, вперемешку с насилием продолжалось, она не помнила. Да только насильники наконец устали. Связав девушку и договорившись, что спать будут по очереди, но как это обычно бывает, в конце концов уснули оба. Умея завязывать и развязывать узлы, девушка освободилась и, взяв топор, зарубила их. Вытащила во двор, разрубила на куски и, зная волчью тропу, постепенно перенесла куски и разложила на тропе. Затопила баню - отмыла дом и себя. Через пару дней приехали родители и ни чего не заметили. И только, через несколько месяцев, мама поняла, что дочь беременна и тогда она ей всё рассказала. Мама, дочь, сильно избила, за то, что молчала. Пробовали сами вывести, но уже срок был большой, да и боялись. Что может и сама умереть или больше не сможет детей иметь. Так и оставили. И через какое-то время родился мальчик…, - мужчина замолчал, выпил и очень медленно, скорее вдумчиво поставил пустую рюмку на стол, посидел и продолжил, - так родился - я…. Вскоре родители поехали за хворостом и на медведя нарвались. Обратно не вернулись. Так мама осталась одна. Погоревав и поняв, что одна, с новорожденным, ей в лесу не выжить, взяла меня и корову, да отправилась в посёлок. Корову продала, дом забрали, - государственный он был, и уехала в город. Там и познакомилась с отчимом. А потом уже, отчиму предложили должность, и мы приехали сюда. И кто мой отец - мама не знает, да и не помнит она их лиц, да их самих: всё как в тумане. Запомнила немного из того, что они ей рассказывали, и то фрагментами. Вот поэтому у меня двое отцов, хотя это конечно бред собачий и так не бывает, и отец кто-то из них, а кто, поди разберись.

Сосед закончил рассказ о себе, с грустью в глазах, посмотрел на Витька.

– А почему она одна была? – решил спросить он соседа.

– В посёлок родители уехали. Мама приболела и чтоб утром на приём к врачу попасть, поехали вечером, да и дел много накопилось. Отец - лесником был.

– А собаки? Почему собаки не лаяли, когда они за ней наблюдали?

– Собаку на цепи, давеча, волк загрыз. А щенка взяли, да ещё совсем кроха – в доме, у печи спал.

Сосед притих, гоняя спаржу вилкой, по тарелке. Витёк встал из-за стола, взял кастрюлю.

– Подложить?

– Да, можно.

Витёк подложил рагу, кое-что, как ему показалось, лишнее, убрал со стола, смёл крошки, разлил водку по стопкам.

Сосед обратил внимание на пароварку на подоконнике, и ни сколько на саму её, а сколько на окошечко дисплея.

– Пользуешься? – поинтересовался он.

– Да, иногда. Удобно, - легко ответил Витёк.

– А что там, под стеклом дисплея?

Витёк обернулся на пароварку…

– Таракан! Прикиньте…, залез и сидит. Я его сначала не заметил. А когда пригляделся, точно, сидит и усами шевелит, - ответил Витёк и засмеялся.
–  А потом скопытился. Теперь разбирать надо, - и они, уже оба, уставились на дисплей пароварки.

– Большой! Вроде всё герметично, - произнёс сосед, внимательно разглядывая дисплей.

– Я тоже удивился. Как залез?

– Может ещё маленьким залез, да жил там. А потом подрос и не смог вылезти. Как думаешь?

– Я не знаю. Наверно, - Витёк обратно повернулся к соседу, с задумчивым выражением лица.

– И понял он, что больше ни когда не увидит родных и близких, друзей, товарищей. Стал скучать и умер, - пошутил сосед.

– Умер, от чего? – не понял шутки соседа Витёк.

– От скуки.

– От скуки не умирают, - на полном серьёзе парировал Витёк соседу.

– Умирают, ещё как умирают. Ну-у…, спасибо тебе, за хлеб, за соль, пойду…, а то завтра день тяжёлый будет, моя проснётся – сам понимаешь…

– Да…, понимаю… Простите меня ещё раз, я всё исправлю, - ещё раз извинился Витёк перед соседом.

Сосед, кивнул головой, молча, и побрёл, на ощупь, к себе, а Витёк присев на корточки, облокотился спиною об стену, обхватил обеими руками голову и произнёс: Не хрена себе денёк. А потом добавил самое ёмкое и самое точное русское простонародное слово, которое подходило лучше всего под описания всего того, что сегодня произошло: «ОХ..ТЬ…».

***

Проём, Витёк заделал, помог соседу оклеить стену обоями, хорошо, что у них оставался рулон, и через несколько дней отнёс пароварку в ремонт, с условием, что ему таракана отдадут. Через пару дней он получил пароварку и таракана. Вышел из мастерской, свернул на газон. Пяткой отбил ямку и положил в неё таракана, присыпал землёй и притоптал. Молча, постоял и как, со всей силы, топнет по засыпанной ямке. Потом ещё раз и ещё раз. Наклонился и крикнул, смотря на притоптанное место: « Сам виноват, понял. Сам, сам виноват. Ну, кто тебя просил залазить, кто?» Он топтался на ямке и в полусогнутом состоянии продолжал кричать – кричать на ямку и топтать её ногой: «Сам виноват, сам». Кричал и топал по ямке, кричал и топал….

Декабрь 2021

– Ты видел, что она читает, - спросила жена у мужа, зайдя в комнату, где он сидел и смотрел телевизор.

– Нет.

– Ну – у…, мам! А что такого?!
–  недоумевал ребёнок.

– Как что?! – удивилась она.
–  Как что?

– О чём спор? – поинтересовался мужчина.

– Пап, - начала дочь. – Мне подружка сбросила на почту рассказ. Я его маме дала почитать. Классный. Хотят фильм снимать.

– Ну и в чём сыр-бор? – произнёс он и посмотрел на жену.

– Иди, сядь за компьютер и прочитай. А потом я посмотрю, что скажешь.

Он встал и пошёл в комнату дочери. Сел за компьютер и принялся читать рассказ.

Орёл.

– Ныс, Ныс, - прошу тебя, ради Господа, умоляю, - причитала молодая женщина, упав в ноги подростка. – Не ходи, пожалуйста, не ходи. Она подняла свои заплаканные глаза и посмотрела на сына.

– Я ненадолго, - ответил он, стараясь не смотреть матери в глаза. – Я только посмотрю и вернусь. После этих сказанных им слов, он убрал с себя руки матери и вылез из жилища.

– Где Ныс?
–  спросил Жум у Неж, когда влез в жилище и не обнаружил сына.

– Ушёл смотреть «игру». Он уже взрослый, и я не могу с ним справиться. Поговори с сыном: уже пора, он вырос.

– Хорошо, - ответил Жум.

Если читатель когда-нибудь видел лесной муравейник, то он обратил внимание на его конструкцию. Большой холмик, собранный из маленьких веточек и иголочек хвойных деревьев. Так вот, история эта происходит в глобальном «человейнике». Где у каждой семьи есть каморка, с выходом никуда и с входом ни во что. Это их судьба, их жизнь и другой у них не будет.

Ныс постепенно, с большим трудом, пробирался среди человеческих тел, пытаясь отодвинуть, перелезть, пролезть, а иногда и просто оттолкнуть тела и тем самым хоть ещё ненамного продвинутся вперёд. И цель его – потрогать коготь. Потрогать и попробовать на него влезть и тем самым залезть наверх и посмотреть: что там? Отец часто ему об этом рассказывает, и у Ныса - это его единственная и заветная мечта.

Мама его никогда не была наверху, а отец был один раз, и этот один раз остался в его памяти. И всю свою жизнь он посвятил только одному: хотя бы ещё раз, опять, вылезти наверх. Сделать глоток – глоток вожделенной эйфории, глоток блаженства, глоток того самого запрета и тогда жизнь его будет прожита не зря.