Чтение онлайн

– По разу хватит.

– Хорошо, - кивнул сосед.

– А где твои родители? – решил продолжить беседу мужчина.

– Я детдомовский…, - Витёк молча, пару раз, сковырнул пяткой кроссовка дресву, разбросанную по двору.
–  Они сгорели, пока я в интернате был.

– Замыкание?

– Нет. Бухали сильно. Меня в интернат сдали – пятидневка. Ну, а сами пили. Зимой дело было. Печь натопили и видимо уснули, а рядом дрова сушились, вот и загорелись. Сказали, что сначала угорели, от дыма, а потом и сгорели.

– Ты маленький был?

– Да, около пяти. Потом детдом. Армия. А, когда в армии был, тётка написала, что бы к ней приехал жить. Так и оказался здесь.

Сосед внимательно выслушал парнишку.

– Пойдём ко мне, посидим, - предложил он Витьку.

– А как же хозяйка – убьёт!?

– Она так испереживалась, что спать легла. Мы тихо будем, - сосед улыбнулся, хлопнул Витька по коленке и встал с лавочки. Витёк улыбнулся и одобрительно кивнул головою.

– Дома есть что выпить? – спросил Витёк.

– Да, найдём. А ты, что сегодня пьёшь, суббота? – спросил сосед.

– День рождения у меня, правда, было в четверг, а пить решили сегодня.

– Понял. Поздравляю! – и протянул парню руку.

– Спасибо, - улыбчиво-мягко поблагодарил Витёк соседа, и они пожали друг другу руки; и пошли к себе, в дом.

Дошли до своих квартир.

– Пойдёмте через мою, - шёпотом позвал Витёк соседа.

– Да, пожалуй…, пойдём, - согласился с ним сосед.

Дверь квартиры Витька была прикрыта, но на замок закрыта не была, так как Митёк покинул её в спешке, да и ключей у него не было.

– Проходите, – опять шёпотом позвал Витёк соседа и сосед вошёл.

– Может…, у меня сядем? И закуска есть, и выпить осталось?

– Да, давай. Раз День рождения, то положено, - согласился сосед. Потом он, на цыпочках, прошёл в комнату, заглянул через проём к себе в квартиру, постоял немного в темноте и, не став проходить, боясь разбудить жену, вернулся обратно в коридор и вошёл на кухню к парнишке. На кухне, Витёк прибирал: вытер стол, обновил посуду, поставил разогревать “второе”, переложил салаты и выловил огурцы, и помидоры, из трёхлитровой банки. Поставил её на подоконник: из холодильника достал не початую бутылку водки, порезал хлеб и колбасу. Увидев, что сосед вошёл, пригласил его к столу, пододвинув к нему стул:

– Садитесь! Разливайте. Я сейчас быстро посуду сполосну и начнём.

– Давай, это можно, - улыбнулся мужчина, присел за стол, прикрыв за собой дверь на кухню.

Сосед разлил по рюмкам водку, открыл банку шпрот. Витёк сполоснул посуду, помешал овощное рагу и, сняв кастрюлю с плиты, разложил рагу по тарелкам: и соседи, наконец, уселись за столом.

– За тебя, сосед! Поздравляю! – произнёс первый, он же поздравительный тост мужчина.

– Спасибо, - поблагодарил Витёк и соседи выпили. – А, вы, правда – музыкант?

– Да, в оркестре. Третья скрипка, - закусывая они начали разговор.

– А-а-а, – со смыслом знающего протянул Витёк. На самом деле, он ни чего не понимал. – Учились? – продолжил спрашивать.

– Да…, разумеется. Без учёбы ни как. Сам-то ты как, с учёбой, чем занимался?

– Да если честно, ни чем. Дрался постоянно. И в детдоме, и с местными - всё детство продрался. В отца наверно характер.

– А кем он у тебя был?

– Отец? – переспросил Витёк.

– Ну…

– Вор. Всю жизнь по зонам.

– Тётка рассказала?

– Ну, да. Больше некому. – Витёк разлил водку и, не чокаясь, выпил и стал кушать рагу.

Сосед посмотрел, как Витёк уплетает рагу, тоже выпил и закусил колбасой.

– Помнишь, отца?

– Да так, фрагментами. Тут помню, а тут не помню, - с иронией ответил Витёк, указывая при этом рукой на разные стороны головы.

– А я про своих отцов ни давно узнал, - произнёс мужчина, ковыряя вилкой в тарелки с рагу. – И такое в жизни бывает, - с ноткой грусти в голосе добавил он.

– Это как – отцов, шутите? – не поверив, сострил Витёк.

– Да нет, не шучу. Жизнь прожил с отчимом. Он меня к музыке приучил – выучил, спасибо ему конечно за это. Да и вопрос об отце, как-то, не вставал. Спросил пару раз, ответ расплывчатый получил, да и успокоился. Отчим толковый мужик был, ветер жизни чуял, лучше гончего пса, да вот раньше мамы умер. А, когда мама попала в больницу и жить ей, как потом оказалось, совсем ничего, то она сама мне всё и рассказала, про отцов.

– Давно, матушка…? – перебил Витёк рассказ мужчины.

– В том году, - ответил гость.
–  Давай выпьем? – предложил.

– Да, давайте! Давайте, за нас, за соседей. Что бы зла не держать. Добро!? – бойко предложил Витёк.

– Добро, - согласился сосед.

Они выпили, закусили.

– Может тебе не интересно. Если нет, то не буду, - спросил сосед Витька.

– Нет, нет. Если у вас есть желание, то конечно, расскажите…

– Понимаешь, мне уже много лет, детей нет, доживаю свою жизнь, - начал сосед свой рассказ, - и вот узнаю то, чего человек знать не должен - не должен, понимаешь…, - сосед замолчал, опустив глаза. Наступила тишина. Он немного посидел, потом поднял глаза, посмотрел на Витька и продолжил.
–  Зачем мама решила мне рассказать? Душу освободить? А мне теперь что делать? Она душу «излила» и не подумала, как мне потом с этим жить. Зачем – зачем, тем более ребёнку, это знать? А я ещё маме говорю: «Мам, давай я завтра приду, уже поздно». А она ни в какую, не отпускает: «Посиди, сыночек. Я тебе хочу про нас с тобою рассказать, про отцов твоих. Расскажу, и пойдёшь». И всё мне рассказала. Я домой не помню, как пришёл, как спать лёг. Шок у меня был. Я такого стресса не испытывал ни когда. А утром, после шести, звонок в дверь. Жена открыла, слышу, мол, такая, да такая здесь проживает? Умерла ночью…

Сосед разлил водку и выпил. Выпил и Витёк. На кухне, на мгновение, повисла тишина, но сосед прервал молчание: «Если бы Создатель, хоть как-нибудь, намекнул мне или как-то дал понять, что, завтра не будет, что это последние минуты, когда мама жива; и что видимся мы последние мгновения нашей с ней, совместной, жизни. Что слышу я её голос, смотрю в её карие глаза, где пока ещё теплица жизнь, держу её тёплую, чуть потную ладонь в последний раз. То, тогда, я не ушёл бы, а разговаривал и разговаривал бы с ней, умывая её, такое родное и любимое лицо мамы, своими сыновьими слезами, и просил бы, просил бы прощение. Целовал бы её старческое лицо и обнимал бы, обнимал бы, её дряхлое, но живое, пока ещё тело. Но…, к сожалению…, я тогда не понял, а Создатель не подсказал…, не шепнул… А сколько хочется задать вопросов, просто поговорить, услышать родной голос…».

Сосед замолчал, выпил, немного поел, и, вытерев губы салфеткой, продолжил:

«Ну, слушай, коль интересно. Было это в 53 году, амнистия для уголовников, Берия объявил, в связи с кончиной Сталина. Но, попали под амнистию не все. Те, кто попали - на свободу, а те кто, по тем или иным причинам не попали, остались в лагерях. Остались и двое, будущих моих отцов. Статьи у них были тяжёлые - пособничество и служба у гитлеровцев, со всеми тяжкими. Даже уголовники с ними брезговали общаться, столько на них дерьма и крови. Они и не политические, и не уголовники – расстрел им на максимум заменили. Людей, после войны мало было, расстрелы всяким подонкам заменили на срока - пусть работают, пользы больше принесут, чем мёртвые. Вот они и работали.