Чтение онлайн

— А сыскари…

— Так убийство ж, — Марта шумно вздохнула и поникла как-то вся, — да еще и в мою смену. Ужасть, что творится. Ну да ладно, — она встрепенулась, пододвинула ко мне тарелку с нарезанной ветчиной, мисочку с какой-то закуской, вилку всучила. — И ешь давай, а то смотреть на тебя больно, одни глаза и нос только и видать.

Отказываться не стала. Утром я позавтракать не успела, так как не была приспособлена к домашнему хозяйству, а конкретно, к готовке. Маменька меня этому не учила, здраво рассудив, что благовоспитанной девице такие тонкости ни к чему — слуги справятся и сами.

Ветчина была ароматной, закуска, явно собственного приготовления, остренькой, но тоже безумно вкусной. Марта, как рассказчица, интересной. Я только и успевала, что совать ложку в рот, да строчить в блокноте.

— Папенька мой, — рассказывала вахтерша, — служил. Ну и хотел очень, чтобы дети по его стопам пошли. Только с сыновьями не повезло, — Марта вздохнула, — маменька ему трех дочек народила. Старшие-то мои сестрицы в нее пошли, мелкие, тощие, только о тряпках да женихах и думать могли — куда таких в армию. Ну а я, — она развела руками, — вот она какая. Папаня меня к себе в полк и пристроил. Только прослужила я недолго, замуж вышла. Сестры все хихикали по углам, на жениха моего поглядывая. Он у меня, — тут Марта улыбнулась и лицо ее, грубое, некрасивое словно бы стало чуть краше, в глазах блеск появился, на щеках румянец, — некрасивый совсем.

Нос в детстве сломал и тот сросся криво. Да и сам, что уж тут… но и я не красавица. Зато добрый очень и меня любит. Так и живем вот уже почитай двадцать лет, трех парней растим.

— А как получилось, что вы здесь оказались? — я сунула в рот еще один кусочек ветчины и поняла, что вот он-то и был лишним. Но выплюнуть воспитание не позволяла, вот и мусолила. И пусть маменька бы меня за разговоры с набитым ртом заругала нещадно, все одно. Тут-то на этикет и церемонии никто не смотрел.

— Так из армии мне уйти пришлось, — продолжила Марта. — Замуж-то я вышла, потом детки пошли. А куда с дитем в казарму-то? Теперь вот сынки подросли, старшие решили по отцовским стопам пойти, младший пока еще в школу ходит. А мне что дома делать? Скукота. Вот и пошла работать. Да и копейка лишней не будет. Тут хорошо, — она вздохнула, — обычно. Люди, опять-таки кругом. Интересно наблюдать за ними. Я теперь уже кажного насквозь вижу. Почти с первого взгляда могу отличить, где аристократ, где так, торгаш какой или мануфактурщик из тех, кто побогаче. Интересно.

— Вот как? — последним высказыванием я заинтересовалась. — И как же вы их отличаете? Аристократов от богачей?

— Да как, — Марта хохотнула и закинула в рот ломтик ветчины, — вот смотри, аристократы они ж все такие… ну такие… — вахтерша поиграла бровями, прожевала ветчину и выдала, — у них у всех почти выражение лица такое, будто бы под носом чем-то жутко смердючим намазано. И ходят этак важно, голову задравши, даже несмотря на то, что карманы дырявые. А вот богачи из простого люда вышедшие, те, наоборот, свое богатство показать пытаются. В шелка да бархат рядятся, золотом обвешиваются с ног до головы.

Она хмыкнула и улыбнулась широко, вспомнив что-то любопытное.

— Был тут один, промышленник с севера. Вот как раз к жиличке из восемнадцатой, ныне покойной, все хаживал. Сам мелкий, мне чуть выше пояса, кругленький, толстенький, лоснящийся, что тот пончик. И ухи лопухами торчат. А цепочка от часов на пузе — как якорный канат толщиной. И все из чистого золота. Смешной такой.

— А что, — поинтересовавшись, зацепившись за последнее высказывание, — к этой жиличке часто посторонние хаживали?

— А то, — Марта усмехнулась, — ты, небось, тоже по этому поводу тут появилась. Тоже про лерану покойницу писать вздумала.

Я сделала честные глаза и головой усиленно замотала, но Марту было не провести.

— Да, ладно, — махнула рукой вахтерша, — что уж тут. Спрашивай, чего надобно. Расскажу. Это я тех, — она кивнула на дверь, — гоняю, так как порядок соблюдать нужно, а эти шакалы с самого утра тут толкутся, только жильцов мне нервируют.

— А расскажите про леди Нейрос, — улыбнулась я, выдохнув с облегчением, что все получилось даже лучше, чем я планировала.

— Да что рассказать-то? — Марта задумалась ненадолго. — Красивая она была. Вся такая… ростом с тебя где-то, но… — она обрисовала руками в воздухе какую-то фигуру, — красивая жуть. Вся такая тоненькая, но где надо, там кругло. А кожа мраморная, прозрачная почти. Глазюки огромные, синие-синие, а волосы чистым золотом отливали. Мда… — покачала она головой, — красота красотой, только вот несчастная она была.

— С чего вы это взяли?

Я строчила карандашом в блокноте, только и успевая, что странички переворачивать. Никто от меня полноценного расследования и имени убийцы леди Нейрос не ждал. Дядя Фил особо отметил, что нужна только обзорная статья: что, где, как.

— Так кто ж при такой-то внешности да с такой родословной в лераны подастся по своей воле? — воскликнула Марта. — Да и потом, видела я ее. Не один раз видела и в глаза ее синющие смотрела. Бывало, войдет в подъезд, оглядится по сторонам так, словно бы впервые здесь оказалась и вздохнет так трогательно, что аж у меня внутрях защемит. И разговоры разговаривала со мной частенько. Ты вот погляди: кто я и кто она, казалось бы, о чем ей со мной говорить. Ан, нет, рассказывала.

— А вчера она рассказывала что-нибудь? — поинтересовалась я. — Может у нее случилось что? Или… не знаю, клиент какой-нибудь попался… ну… не знаю я какие они бывают, если честно.

— А и случилось, — кивнула Марта. — Вчера леди Нейрос домой заявилось в девятом часу. Я как раз смену приняла, обошла все и обратно сюда вернулась. И тут она вошла. Красивая, как и всегда, только вот глаза у нее блестели. От счастья. И сама она словно бы… словно бы светилась вся изнутри. И говорит мне, мол, милая Марта — она всегда меня так называла — завтра разбуди меня часиков в шесть поутру. Я ж удивилась было — никогда-то леди так рано не вставала, все больше до полудня изволила почивать, а тут, говорит — в шесть. Ну я и спросила, не случилось ли чего. А она… ты представляешь? — Марта подалась ко мне, почти легла необъятной грудью на стол и зашептала: — Случилось, говорит. Устала я от столичного зноя и хочу отправиться на кислые воды, отдохнуть, здоровье поправить, цвет лица, опять же, улучшить. А еще, говорит, встретила я того единственного, ради которого стоит все бросить и пересмотреть жизненные… жизненные… арити… ритира…. Короче жизнь свою изменить, вот. Ну, я только и порадовалась за нее.

— А дальше что? — я тоже вперед подалась и теперь едва не касалась своим носом носа Марты.

— А что дальше? — вахтерша выпрямилась. — Дальше она к себе пошла, а я тут осталась.

— И все? — разочарованно произнесла я.

— Ну да. Все. До утра от нее ничего слышно не было, а утром, как и договаривались, я к ней в апартаменты поднялась, постучалась, значит, ну, как она и просила. А дверь-то отказалась открыта. Я и вошла. А она там… — Марта передернулась вся, лицо ее приобрело землистый оттенок. Я даже испугалась на минуту, что ей сейчас плохо станет. Но нет, доблестная вахтерша сглотнула шумно, головой мотнула и вроде как опять в себя пришла. — Сколько я в своей жизни всякого-разного повидала, такое видела в первый раз.

Я подалась вперед и с придыханием, призванным добавить ситуации трагизма, произнесла:

— И что там?

Марта поежилась и точно таким же тихим полным плохо скрываемого трагизма шепотом стала рассказывать:

— Свет, красный такой, точно из самой преисподней. Не понять откуда он и взялся-то. А еще песнопения демонические, от которых у меня аж мурашки по спине побежали. — Она передернулась, в очередной раз оглянулась по сторонам, точно бы боялась, что нас может кто-то подслушать, и снова зашептала: — И знаки магические кровью по стенам начертанные, светятся. А леди Нейрос на полу лежит, в кругу магическом, тоже кровью ейной выведенном. Горло перерезано от уха до уха, но крови нет совсем, а в груди, аккурат там, где сердце, рукоятка от кинжала торчит.