Чтение онлайн

– Ну?
– крикнула она, пролетая мимо.

Тогда он прыгнул к ней как бешеный. Она все же отшатнулась в другой угол, а он взглядом впился в нее.

Ибо у нее были темные глаза при светлых волосах и юная свежесть красок, но глаза необычайно умные. Весь облик ее производил впечатление незрелости. Насмешливый нос окупали глаза. Удивительные глаза, - что в них?

– Как вы попали сюда?
– спросила барышня.

Он тревожно отмечал: у них лучи вокруг зрачка, у них веки окаймлены черным. Вот они полузакрылись и превратились в блестки ума. Кажется, барышня о чем-то спрашивала?

– Окольными путями, - ответил он.

– Я тоже, - сказала она, а еще больше сказали ее глаза. Но что именно? Он предположил:

– Верно, прямым путем из родительского дома? Из деревенского пастората, скажем, на Эльбе?

Она ответила одними глазами, но так, что он покраснел. Тут он заметил, что волосы у нее крашеные. Он сказал язвительно:

– Бюргерские отпрыски, которые хотят казаться чем-то иным, порою превосходят свой идеал.

Она закусила губу. Потом попыталась тоже съязвить.

– Ваш собственный идеал, - она описала рукой круг, - стоил вам большой борьбы?.. Без этого нельзя, - ответила она сама себе.
– Для того чтобы мне позволили покрасить волосы, я пригрозила, что заведу себе любовника.

– И удовольствуетесь угрозой?

– Даже не подумаю, - ответила она по-мальчишески задорно.

Вдруг они ощутили легкий толчок; кто-то вскочил на карусель, - девушка, рыжая, в клетчатом плаще. Она села прямо напротив, на запятки почтовой кареты и молча обратила к ним белое как мел лицо.

Барышня, по-видимому, поняла; она устремила на него свои умные глаза. Он колебался, не встать ли немедленно. Но вместо этого подвинулся к ней ближе и кое-как объяснил ситуацию; она внезапно повернула голову, и его приблизившиеся губы коснулись ее шеи возле щеки. От испуга ли, или чтобы оттолкнуть его, прижалась она к его губам?

Когда они вновь открыли глаза, девушка исчезла. Они в смятении молчали. Потом барышня торопливо огляделась.

– Моей подруги что-то долго нет.

– Она вам не подруга, - сказал Терра. После того как напротив посидела бедная девушка, он заметил, что эта одета, как богачка. Он пожалел обо всем.

– Вам тоже трудно стать таким обыкновенным, как хочется?
– сказала она, а глаза ее сказали: таким пошлым, и отреклись от всего, что произошло.

– Я миллионер, - заявил он решительно.
– Я держал пари. Именно такая дама, как вы, сударыня, должна была попасться мне на удочку.

Вместо ответа она небрежно достала из кармана маленький черный револьвер, поиграла им и - развернула. Он оказался веером. Терра пятился, пока не выскользнул из саней.

Карусель остановилась, барышня жестами подозвала свою спутницу, а также ребятишек, вновь столпившихся вокруг. Пусть все покатаются, она заплатит. Троекратное катание; потом она вспомнила об американских горках.

– Пойдем туда. Там в две секунды съезжаешь сверху вниз, - это опасней вашей карусели и много интересней.

Она исчезла. У него не было времени поглядеть ей вслед, карусель снова наполнилась. Усаживая детей в лебединые санки, он нашел там книгу: Ариосто по-итальянски{62} - без имени владельца.

Самый большой наплыв миновал: он поручил карусель мальчику и ушел. Переодевшись и лежа на диване у себя в комнате, в сгущающихся сумерках он думал о ее признании: трудно стать пошлым. Голову она держала при этом, как Леа. Да, для них трудно, - для него, для нее и для Леи. Он чувствовал: "Мне надо с ней увидеться", - и сам не знал, с незнакомкой или с сестрой.

Кажется, постучали. На пороге стояла она. Не успел он подумать, что это незнакомка, как она произнесла из темноты: "Клаус". Это была сестра. Он мигом вскочил: "Я задремал", - зажег свет, радушно усадил ее на свое место, предложил ей чаю; при этом запинался на каждом слове и не знал, что сказать дальше.

Слегка улыбаясь его смущению, она отвечала на вопросы. Да, все хорошо, очень хорошо. Он ведь знает, в первый же год она стала любимицей публики. Потом пошли неудачи, интриги.

– Значит, не очень хорошо?

– Да, нехорошо.
– Сейчас она вернулась после гастролей в одном придворном театре. Успех большой, но ангажемента не предложили, потому что голос у нее сел. Она протянула "и" в нос, чтобы проверить себя.

Брат стоял перед ней, он чувствовал: наконец-то минута передышки, можно исповедаться друг другу, пожалуй, поплакать вместе. Сестра спросила:

– Почему ты ни разу не приехал посмотреть меня?

– Дитя мое, даже тебе я не могу навязывать ответственность за мои дела, а тем паче за мой образ жизни, - ответил он добродушно.

Она улыбнулась печальной улыбкой.

– Ты делаешь вид, будто уже на всем поставил крест. Нам еще далеко до этого.

– Иначе у нас были бы локти покрепче - и был бы успех.

– Правда ведь?
– И она на секунду закрыла глаза.
– Сколько ни решай, что пойдешь на все, ну положительно на все, ради успеха, - она сделала немного театральный жест, - ничего не помогает.

– Можешь хоть людей убивать, - раскатисто сказал брат.
– Тебе это мало что даст.

– А кому-то даст, - пробормотала она про себя.

– Давно ты его не видала?
– осторожно спросил брат. Он был уверен, что она пришла к нему прямо от Мангольфа. Но она сказала:

– С тех пор как не имею успеха.

Он замолчал, водя языком по губам. Ее лицо было затенено абажуром. Неужто у нее на самом деле глаза полны слез? "Не о нас, а о нем?.. Ну да, она стала актриской и оплакивает свою юношескую любовь... но чем бы она ни становилась, она остается Леей".
– И он быстро подсел к сестре.

– Горевать о нем? Такой красавице, как ты?
– ласково сказал он.

Он оглядел ее, расхвалил все ее данные в отдельности, потом сказал:

– Я не ханжа, а потому выкладывай все без стеснения.
– И посмотрев на нее искоса: - Куршмид, например?

– О!
– всполошилась она.
– Он мне друг, настоящий друг!

– А есть и такие, что больше друзей?
– И так как она многозначительно молчала: - Ну, слава богу.
– Он потер руки.
– Милейший Вольф рогат! Я был бы последним ничтожеством, если бы мне не удалось доказать ему, что он глуп и смешон.