Чтение онлайн

– Ой, Мерри, кстати, вспомнила, о чем хотела сказать. Я соскучилась по нашим книгам. Ты ко мне больше не приходишь со своими книжками. Мне не хватает наших историй. Скучаешь по нашим историям?

Я хотела ответить ей, хотя и понимала, что мне сейчас вовсе не следовало общаться с ней. Марджори бросила взгляд в мою сторону. На ее лице отразилось горькое разочарование, когда я промолчала. Тогда я легонько кивнула головой, чтобы только ей было заметно.

Отец Уондерли не реагировал на Марджори, а продолжал монотонно зачитывать тексты из Евангелия. Своему тону и тембру он не изменял. Сложно было понять, слышит ли священник сестру. На его лбу и шее блестел пот.

– Мне снова холодно. Поможете мне опять с одеялом? Простите, постараюсь поменьше двигаться.

Отец Гевин не стал ждать разрешения. Он подскочил к кровати, быстро подтянув наверх одеяло и заткнув его края под руки и плечи Марджори.

Сзади меня кто-то щелкнул пальцами. Оператор Дженн пролезла перед мамой, папой и мной, встав у изголовья кровати, чтобы заснять крупный план.

Отец Уондерли перекрестил себя и снова, нарочито медленно, осенил Марджори крестом. Один из концов свой пурпурной столы он обвязал вокруг ее шеи. Марджори попыталась приподняться, чтобы взглянуть на это. Другой рукой священник мягко надавил на лоб сестры, вернув ее голову на подушку.

Марджори улыбнулась.

– Теплая у вас рука. Не забудьте следующий текст произносить голосом, преисполненным веры и убежденности, как рекомендуют в вашей книге.

Отец Уондерли практически выкрикивал молитвы. Папа с готовностью отвечал ему на повышенных тонах. Я не смотрела назад, но он, похоже, стоял на коленях: его слова били мне по ушам. Я закрыла уши ладонями. Чувство было неприятное: пальцы были ледяные. Мне хотелось убраться из комнаты, да и из дома тоже. На мгновение я предалась фантазии, как я сбегаю на родину йети – в Калифорнию, где я никогда не бывала, и уединяюсь в лесах, чтобы жить там, пока от меня не останутся одни только воспоминания, и я не превращусь в живую легенду, которая иногда будет показываться на глаза людям.

Глубоко вдохнув, отец Уондерли проорал:

– Помолимся. – Затем дрожащим срывающимся голосом он воззвал к «помощи в борьбе с нечистым духом, мучающим это божественное создание». Он трижды осенил лоб Марджори крестом.

Марджори сказала:

– Никакое я не создание. Я… Я Марджори. Мне четырнадцать лет. Я боюсь всего, не понимаю, почему со мною говорят голоса, рассуждающие о странных вещах. А я пытаюсь оставаться хорошей. Очень сильно стараюсь. Пытаюсь не прислушиваться к ним. – Она делала паузы в местах, где для них места не было, спотыкаясь о слова, будто бы забыв текст, который не успела запомнить. Неожиданно Марджори предстала перед нами как весьма неубедительная одержимая. Теперь не было ощущения, как во время предшествующей беседы с отцом Уондерли и доктором Навидсоном, что она в опасности или что она представляет для нас какую-либо угрозу.

Ободренный отец Уондерли заявил, что Марджори «оказалась вовлечена в зловещие планы древнейшего недруга человечества, заклятого врага нашей расы, который одурманивает и озадачивает человеческое сознание, обрекает его на ужас, вселяет в него страх и панику».

Марджори спросила:

– Вы боитесь и озадачены не меньше моего? – Никогда прежде ее голос не был таким тихим. – Я думаю, что все вокруг – такие же, как я.

Отец Уондерли огласил, что лежащей перед ним рабе Божьей нужно спасти сознание и тело. Он отогнул угол одеяла и рукой прочертил крест над грудью Марджори – над ее сердцем.

– Что вы делаете? Почему он лапает меня? – Марджори дергалась и выгибала спину, удерживаемая ремнями, пытаясь избежать касаний священника. Одеяло слетело с постели на пол.

Дженн сделала несколько шагов назад от изголовья, в сторону отштукатуренной стены, куда водрузили тяжелый оловянный крест. Из-за плеча Дженн, которая держала Марджори под прицелом своей камеры, выглянул Иисус.

Отец Уондерли еще дважды окрестил сердце Марджори и сказал:

– Оберегай потаенные глубины ее сердца. Обуздай ее эмоции. Укрепи ее волю. Пусть ее душу покинет искушение нашего всесильного противника.

Марджори повернулась к маме и, не отрываясь, смотрела на нее. В ее лице читался немой вопрос: «Ты позволяешь ему обращаться так со мной?». Мама не поднимала глаз.

Отец Уондерли прервался и выпил из бутылки с водой, которую он поставил на письменный стол Марджори.

Марджори проговорила:

– Все идет не так, как должно. – Голос звучал глухо, будто бы она провалилась далеко внутрь себя. – Я думала, что смогу вам подыграть и что мне не будет больно. Но чем дальше, тем хуже становится. – Она оборвала речь и снова затряслась.

Я уставилась себе под ноги. Мне было стыдно, хотя я и не могла понять, почему. Возможно, мне только и оставалось, что винить себя.

Мама, должно быть, ощущала то же самое. Она сказала:

– Прости меня, солнышко. Это все моя вина.

Папа шепотом твердил молитву.

Отец Уондерли сделал большой глоток из бутылки. Когда он опустил ее обратно на стол, резко выдвинулся средний ящик. Все еще накрытый белой тканью, призрачный язык стола подразнил отца Уондерли, а затем захлопнулся.

Марджори выкрикнула:

– Что это было? Это не я! Не я! Я ничего не делала! Что происходит?

Она попробовала привстать. Ее голова металась слева направо в поисках виновника.

Снаружи поднялся ветер, от его порывов затрещала оконная рама, зашелестели занавески, затрепетало пламя свечей. Ящик стола продолжал открываться и закрываться с точностью метронома.

Отец Уондерли проорал:

– Господь сечет тебя своим священным бичом!

– Да о чем вы? Я ничего не делала. Не сваливайте это на меня. Мама, папа, помогите! Я не понимаю, что происходит!

Кричали теперь и мама, и папа. Папа взывал к Христу, мама звала Марджори. Мама притянула меня к себе и держала перед собой, как щит.

Отец Уондерли сказал:

– За тобой пришел Тот, перед лицом которого ты и твои полчища кричали прежде: «Что Тебе до нас, Иисус, Сын Божий? Пришел Ты сюда прежде времени мучить нас?» [54]

Из-под кровати Марджори раздался страшный грохот, будто что-то пыталось пробиться через пол.

Марджори вскрикнула. Мама с папой затихли. Марджори сказала:

– Кто это все делает? Хватит! Вам недостаточно того, что делаю и говорю я? Вам мало того, что я уже сделала? Мне страшно и холодно. Я хочу остановиться. Хватит! Хватит! Хватит!

Отец Уондерли продолжил:

– Он гонит тебя в вечное пламя.

Отец Гевин подбежал к постели и склонился перед отцом Уондерли, чтобы подобрать снова упавшее одеяло.

Марджори билась в истерике. Ее грудь ходила ходуном.

– Мне так холодно. Хватит стучать. Прошу вас, отец. Я ужасно замерзла. Давайте закончим. Сделаем перерыв? Я тоже ничего не буду делать. Остановите их. Остановите их…