Чтение онлайн

Отец Гевин наскоро поправил одеяло и снова подтянул его к подбородку Марджори.

Отец Уондерли крикнул:

– Изыди! Прочь, искуситель! Твое место в глуши…

Марджори подняла голову и зубами впилась в мясистую плоть волосатой руки отца Гевина. От его истошного вопля у меня подкосились колени. Священник попробовал вырваться, подняв руку над головой, но остановился на полпути. Марджори вцепилась в него крепко-накрепко. Большие рукава одеяния отца Гевина соскользнули ниже локтя. Кровь хлестала из уголков рта Марджори, ручьями стекая по руке священника. Отец Гевин умолял Бога о спасении. Папа ринулся вперед мимо меня. Вместе с отцом Уондерли они предприняли попытку развести в стороны молодого священника и Марджори. Им удалось это, но не сразу. Папа оттянул Марджори назад. У нее во рту все еще оставался кусок плоти, от которого тянулась тонкая лента кожи к руке отца Гевина. Отец Уондерли столкнул своего спутника с кровати. От этого движения от предплечья отца Гевина, по самый локоть, оторвалась узкая, как макаронина, полоска кожи.

Папа и отец Уондерли навалились на отца Гевина, который извивался на полу, как припадочный. От его содроганий отец Уондерли свалился на спину и оказался у моих ног. Трясущейся правой рукой он придерживал левый локоть. Он закрыл глаза от боли.

Папа держал молодого священника, чтобы бросившая камеру Дженн могла завернуть кровоточащую руку в рукав одеяния, который на глазах становился темно-красным, почти фиолетовым. Возможно, память подводит меня, но мне кажется, что у папы были бешеные глаза, а зубы оскалены. У него было такое же выражение лица, как при нападении на протестующего.

Марджори придвинулась к самому краю кровати. Ее запятнанный красным рот все еще был полон. Она тяжело дышала через нос. Я отвернулась, ожидая, что она сейчас выплюнет содержимое изо рта. Видеть это зрелище абсолютно не было желания. И все же я услышала мокрый шлепок по паркету, от чего у меня все перевернулось внутри. Когда я вновь подняла взгляд, Марджори уже соскакивала с кровати, будто бы никто ее и не привязывал к ней, будто ремней вообще не было.

Она подбежала к письменному столу и сорвала с него покров. Статуэтки Девы Марии попадали на пол, обрушив с собой и подсвечник с горящими свечами. Марджори выдрала из стола непокорный ящик, который тоже полетел вниз, разбрасывая в стороны свое содержимое. Она наклонилась и вытащила что-то черное и металлическое, похожее на разобранный степлер (я не разглядела, что это было). Марджори подняла предмет над головой и, размахивая им, заорала:

– Видите? Вот что это было! Я ничего не делала с ящиком. – Она запулила предмет в окно. – Зачем вы так со мной поступаете? Это ты все подстроила, Мерри? Они тебя заставили положить эту штуковину, пока я не видела? – Марджори утерла окровавленный рот краем рукава.

Я закричала:

– Нет! Я ничего не делала! Я… – Я остановила себя, захлопнув рукой рот. При виде крови на ее лице и одежде меня охватил ужас, что она исполнит ранее данное обещание вырвать мне язык. Посреди морозящей как холодильная камера мясокомбината комнаты, в которой перемешивались приторно-медные ароматы воска и крови и эхом отдававшиеся по стенам вопли, стоны и неистовые молитвы, я думала только о моем языке, о том, что пришел мой черед, и о том, что все мы ошибались во всем.

Мама была позади меня. Она рыдала, сидя на полу. Она так крепко сжимала руки, что костяшки ее пальцев побелели от напряжения. Она произнесла:

– Марджори, ты же обещала. Ты же обещала, что никто не пострадает, если Мерри будет здесь.

Дверь за нами распахнулась, и в комнату вбежал парамедик, бросившийся к отцу Гевину.

Марджори сказала:

– Нет, ничего такого я не говорила. Проверьте запись. – Голос ее звучал странно, будто бы у нее разом зашатались все зубы, через которые проскальзывали и падали слова.

Папа проскочил мимо парамедика, Дженн и отца Уондерли, которые медленно оттаскивали в сторону от Марджори отца Гевина, и обхватил руками талию Марджори. Марджори подняла с пола вырванный ящик стола и ударила папу по голове. Папа отпустил ее и упал на пол.

Глядя на меня, Марджори произнесла:

– Я сказала, что кто-то сильно пострадает, если Мерри не будет здесь. Но я вообще ничего не говорила про то, что произойдет, если она будет здесь. К тому же, я же вас уже предупреждала: все перемрут.

Я крикнула:

– Прекрати, притворщица! Ты говорила, что притворяешься! Врунья! Ненавижу тебя! Не представляешь, как же я тебя ненавижу! Лучше бы ты сдохла.

Я развернулась, готовая бежать, и уперлась в Барри. Он не пытался остановить меня. Я оттолкнула его в сторону, открыла дверь и выбежала. В коридоре было так жарко, что у меня закружилась голова. Мои очки немедленно запотели, и я не могла рассмотреть, куда я бегу. Я сняла очки и запихнула их к себе в карман. Сзади меня, в комнате Марджори, снова послышались вопли, стук и грохот. Спальню будто бы потрясал взрыв за взрывом. Казалось, что все разваливается.

Марджори крикнула мне:

– Мерри? – По звуку казалось, что она в коридоре, прямо за мной.

Я не оглянулась. Резкий поворот направо вывел меня на лестницу. Я стремительно сбежала вниз, перепрыгивая по две ступеньки. На второй площадке я оступилась, подвернула щиколотку и слетела на следующую площадку, приземлившись на четвереньки. Я поднялась и, прихрамывая, преодолела последние ступеньки и оказалась в холле.

Там стояли Кен и оператор Тони. У Тони на плече черной птицей сидела камера. Он опустился на одно колено, оказавшись на одном уровне со мной, и наставил линзу прямо мне в лицо. Кен отвел от меня взгляд, не смотрела на него и я. Вместо этого я уставилась в камеру, дыша через нос и не моргая.

Кен прошептал:

– Господи…

Тони медленно поднял объектив камеры над моей головой. Я развернулась. Марджори была на лестнице. Она успела спуститься на несколько ступенек со второго этажа и теперь стояла, опершись на перила.

Она распустила волосы, которые теперь болтались перед ее лицом. Она мотала головой назад и вперед. Копна ее темных волос качалась, как маятник часов. Помню, что я видела ее глаза и понимала, куда они смотрят.

Мама и папа взывали к Марджори. Они, должно быть, были еще в коридоре, в нескольких шагах позади нее. Марджори никак не реагировала на них. Вместо этого она спокойно обратилась ко мне:

– Стой на месте, Мерри. Мы почти закончили.

Марджори выкрикнула:

– Подождите меня! – Она вскочила и оттолкнулась руками от перил как лягушка. Волосы отбросило назад. Рот был открыт. Открыты были и ее глаза. Помню, как она зависла в воздухе над перилами. Время остановилось как в стоп-кадре.

Сестра все еще там и в моих воспоминаниях. Там – в воздухе, за пределами перил, над холлом.

Отвернувшись, я прикрыла глаза холодными руками. Я боялась наблюдать за ее падением. Я боялась, что если буду смотреть, то она упадет, и я смогу ее спасти, только лишив себя возможности видеть происходящее.

Я орала, кричала и вопила. Наконец, я услышала, как она шмякнулась о пол прямо за мной.