Чтение онлайн

Когда Каролина вышла, а она скоро вышла, на кухню, Рахель прибавила:

— Я часто вас видела студентом, я даже, помните, вас залучала на наши шекспировские вечера и, пользуясь правом давнего знакомства, вам скажу, что не следовало так говорить с Каролиной. Вы говорили не то, что думали, да и она к такому не привыкла.

— Но я говорил то, что думал, — сказал Фриц. — Когда я вошел к вам в дом, все, винный графин, чай, сахар, кресла, темно-зеленая скатерть с пышной бахромой, все сияло.

— Все тут самое обыкновенное. Эти мебели не я покупала, но…

Фриц постарался объяснить: он увидел во всем не повседневность, но духовную сущность. Он сам не может угадать, когда на него найдет такое. Вот настает минутка, и мир вдруг становится таким, каким он станет, когда тело наконец будет покорено душе.

Рахель поняла: этот юный Харденберг отнюдь не шутит. Она себе позволила полюбопытствовать, не приходится ли ему для медицинских нужд принимать большие дозы опия? Зубная боль, конечно, хоть кого заставит опий принимать, но Рахель имела в виду другое. Однако вскоре она убедилась, что принимает он не больше тридцати капель на ночь, когда чересчур разволнуется, — всего-то половину той дозы, собственно, какую сама она принимала от обыкновенных женских болей и расстройств.

Поклажа Фрица прибыла назавтра, с дилижансом. Она состояла почти вся из книг. Сто тридцать три необходимейших названья, перво-наперво стихи, пьесы, народные сказки, потом исследования о растениях, минералах, по медицине, анатомии, теории тепла и звука, и электричества, и, кроме того, математика, анализ бесконечных чисел. И все они суть — одно, вслух говорил Фриц, грея руки над свечой в промозглом холоде чердачной теннштедской спальни. Все человеческие знания — одно. Математика все сопрягает, как электричество, мне Риттер говорил, — связующее звено между телом и духом. Математика — сам разум человеческий в той форме, какую каждый может опознать. И что, если поэзия, разум, религия суть высшая форма математики? Недостает только грамматики для общего их языка. И если любое знание может быть выражено в символах, значит, нужно засесть за работу и записать все мыслимые способы этого достичь.

— Победа! — заорал Фриц в своей ледяной спальне (впрочем, никогда ему, да и никому из его знакомых, не доводилось ни работать, ни спать, не трясясь от холода).

Второй груз книг открывали «Первые основания искусства горных и соляных производств» Франца Людвига Канкрина [18] , том 1, часть 1 «Что есть минералогия». Часть 2 «Что есть искусство эксперимента». Часть 3 «Каковы виды земной поверхности». Часть 4 «Каковы виды земных недр». Часть 5 «Что есть искусство построения копей». Часть 6 «Что есть арифметика, геометрия, тригонометрия». Часть 7, отдел 1 «Что есть механика, гидростатика, аэрометрика и гидравлика». Отдел 2 «Что есть искусство горной машинерии». Часть 8, отдел 1 «Что есть плавление и отделение металлов от руд». Отдел 2 «Что есть плавление полуметаллов». Отдел 3 «Что есть приготовление серы». Часть 9, отдел 1 «Что есть разведование соли и геологическое описание солесодержащих гор». Отдел 2 «Что есть искусство вываривания соли и сооружения новых солеварен». Том 2 «Что понимаем мы под добычей соли и что есть Соляной закон».

Слуги донесли Рахели, что молодой фрайхерр громко разговаривает сам с собою в спальне.

— Он сразу после завтрака уходит к себе, — сказала Рахель мужу. — Да еще после ужина занимается, ты сам видел.

Юст спросил у Каролины, нельзя ли им будет как-нибудь вечерком послушать музыку — отдохнуть, развеяться.

— Пожалела бы, — он сказал, — бедного молодого человека.

— Мне про его печали неизвестно, — отвечала Каролина. У самой к зиме хлопот был полон рот — колбасы заготовить, лен мять, трепать (чтобы зимою прясть), гусей забить (уже два раза заживо ощипанных) для последнего, третьего, ощипа. После чего придется неделю целую жареной гусятиной питаться. Но все-таки она была в гостиной, когда, призванный Рахелью, Фриц спустился вниз с книжкою в руке — его уговорили почитать им вслух — или нет, это была не книжка, папка с рукописями.

— Только не подумайте, что это я для кого-то сочинил, это я так. Я был тогда в Йене. Я был тогда моложе.

Он поднял взгляд от строк.

— В самый раз для девичьего альбома, так бы и переписала, — сказала Рахель. — Жаль только, в доме у нас не водится этаких вещей.

Фриц пополам разорвал бумажный лист. Каролина отложила наволочку, которую латала.

— Почитайте, пожалуйста, еще. Пожалуйста.

Дядюшка Селестин невозмутимо смотрел на пламя, игравшее за полуотворенной дверцей печи. Ему, конечно, говорили, что этот молодой Харденберг — поэт, да, но кто же знал, что он их станет потчевать стишками? В стишках крайзамтманн мало смыслил и нужды не видел притворяться. Пение — совсем другой коленкор. Юст и сам певал, как все знакомые, принадлежал к двум певческим клубам сразу, любил послушать пение — зимою дома, летом на вольном воздухе, в лесу, на улицах, в горах. Да, и одна подружка Каролины, колоратурное сопрано, ах, что за голос, что за голос, и даже на свадьбе у нее, вся знать Теннштедта собралась, Селестина уломали — выступил в роли торговца птицами, с целой охапкой пустых птичьих клеток, крашенных под золото, и спел простонародную комическую пьеску, моленье к жениху «не отнимать у них милую пташечку». Ну да, это же Эльза Вангель была, да, и прошло-то всего три года, а теперь так раздобрела, в дверь не пролезет.

Каролина говорила ему с укором:

— И к чему это вы тут Эльзу Вангель приплели?

— А я и не знал, что вслух говорю, мой друг. Вы все тут уж простите старика.

Юсту было сорок шесть лет. Печаль о близящейся смерти стала одним из поводов сначала выписать к себе племянницу, а в свое время и жениться.

— Вы, дядюшка, не слушали, вы ничего не поняли.

Каролина ведала (Рахель деликатно поделила между ними все обязанности) домашними счетами, в том числе ей полагалось получать с Фрица уплату за еду и кров, и за содержанье Гауля, благополучно прибывшего из Вайсенфельса. В первую же субботу однако произошел конфуз.

— Фройлейн Каролина, отцовский поверенный должен был явиться в Теннштедт и доставить мое довольствие с сегодняшнего дня и по ноябрь, но, верно, ошибкой отправился прямо в Обервидерштедт. Боюсь, мне придется вас просить об отсрочке долга.

— Едва ли мы можем ждать, — сказала Каролина, — но я, пожалуй, покамест его покрою из денег на хозяйство.

И даже в краску ее бросило — с ней никогда почти такого не бывало — при мысли о том, как ему неловко.

— И как он с жизнью справится? — спрашивала она у Рахели. И Рахель ей объясняла:

— Он хоть и учился в трех университетах, а с жизнью справляться не научился, вот что я тебе скажу. Он старший сын, от самого себя не защищен.

Поверенный, правда, на другой день явился, но Каролине казалось, что она постояла за себя, поставила Харденберга в рамки, но не тут-то было: с самого того вечера, когда читал стихи, он на нее безбожно наседал. Одолевал своими откровенностями, весь груз их взваливая ей на плечи. Она друг его — Каролина не противоречила, — а умея обходиться без любви, он поведал Каролине: без дружбы он жить не может. Он ей доверял все-все, он говорил без умолку. Ни шитье, ни заготовка колбасы тут не были помехой. Рубя колбасу, Каролина узнала, что мир вовсе не близится день ото дня к погибели, но стремится к бесконечности. Она узнала, в чем изъян Фихтовой философии, узнала, что у Харденберга есть братишка, сущий бесенок, которого он любит без ума, и ужасный дядюшка, который вечно спорит с отцом, но они и все вечно спорят.

— И матушка?

— Нет-нет.

— Мне жаль, что вам так плохо живется дома.

Фриц испугался:

— Я виноват, я ввел вас в заблуждение. Мы все друг друга любим, мы все жизнь друг за друга отдать готовы.

И мать его молода, он продолжал, глядишь, еще родит, и его непреложный долг — скорее начать деньги зарабатывать, как можно скорее. Тут же он вернулся к Фихте, принес Каролине ворох лекций — лист за листом, образцы триад.

— Да, вот тут кой-какие триады Фихте. И знаете, что меня вдруг осенило, уже здесь, в Теннштедте. Триады эти будто про нас составлены. Вы — тезис: бледны, тихи, покойны, заключены в себе. Я — антитезис: беспокоен, противоречив и страстен, рвусь из себя вон. Остается задаться вопросом: станет ли синтез гармонией между нами или поведет к чему-то невозможному, что нам во сне не снилась.