Чтение онлайн

Ровно в полдень Алексей остановил Яшку у ворот дома Глинских, огляделся и увидал Герасима, что стоял, привалившись плечом к забору:

– И ты тут? – спросил, сойдя с седла.

– А где ж мне быть, если не при барышне? – ушлый хмыкнул, глумливо ощерился, но в глазах его увидал Бартенев печаль, причину которой понял сразу.

– В моем доме всегда найдется место для тебя, Герасим, – тихо сказал Бартенев. – Служить не заставляю, ты теперь вольный, но тебе могу доверить Софью Андревну. Будешь при ней, жалованье тебе положу.

– Умному-то много слов не надо, чтоб враз все понять, – Герасим смел с лица глумливость и посерьезнел. – За то и уважаю вас, Алексей Петрович. Просить-то я не мастак, а вы вон сами все разумели. Барышня мне дорога, да и нет у меня никого, кроме нее. Благодарствую, сударь, останусь при ней. Себя не пожалею, а ее сберегу. И отвезу, куда надо, и привезу. Ну и другое чего, ежели надо.

– Беречь ее – моя забота, – Бартенев чуть нахмурился.

– А кто ж спорит? – легко согласился Герасим. – Токмо у вас дела, чай, возле ее юбки сидеть не будете. Вот тогда уж и я пригожусь.

– Добро, – Бартенев кивнул и увидал, как из-за поворота выезжает колымага Кадникова. – А вот и сваты.

– Не трепыхайтесь, согласится она, – ушлый снова ухмылялся. – С рассвета мечется по покоям, вас дожидается.

– А я тебя спрашивал? – Алексей свел брови к переносице.

– А я, чай, сам не дурак, догадался, об чем тревожитесь, – мужик хохотнул. – Пойду уж, вам теперь недосуг лясы точить.

Бартенев не ответил, пошел к колымаге, встречать Юсупова и Кадникова, какие принарядились, смотрелись молодцевато и бодро. Так втроем и пошли к крыльцу, на какое уж вышел Глинский, чтоб приветить гостей.

– Добро пожаловать, – приветствовал Михайла Ильич.

Бартенев не слушал того, что отвечали сваты, стоял за их спинами, прижимая к боку ларец. Думал мало, больше прислушивался к себе и к собственному сердцу, какое гулко стучало в груди. Однако через миг озлился: из дома вышел Андрей Глинский, обжог Бартенева яростным взором, нахлобучил шапку и кинулся за ворота.

– Это старшенький мой, – Глинский проводил взглядом сына, какой быстро зашагал вниз по улице. – Дела из дома гонят.

– Михайла Ильич, что ж гостей на пороге держишь? – попенял Кадников. – Мы ж не просто так, а по важному делу.

– Милости прошу, – Глинский пригласил в дом. – Честь немалая. Почитай весь Совет ко мне пожаловал. Вот уж не ведаю, к добру ли?

– Хитер, ой, хитер, – вступил Юсупов, проходя в переднюю. – А то ты не знаешь, с чем пожаловали.

– Так ведь всякое бывает, – довольно улыбнулся Глинский. – Ждешь с одним, а выходит другое.

Бартенев тяжко вздохнул, догадавшись, что трое поживших чародеев принялись разыгрывать сватовство по старинке: с шутками, иносказаниями и велеречивостью. Алексею пришлось смириться и покорно следовать традициям: молча пойти в гостиную, присесть на гамбургский диван и ждать, пока пожилые вдоволь натешатся. Впрочем, его настроение сменилось на хорошее: он почувствовал запах фиалок, поняв, что совсем недавно в комнате была Софья. О ней он и думал все то время, что сваты вели беседу. Бартенев смотрел на морозные узоры, что покрыли причудливой вязью оконные стекла и блестели в полуденном солнце. Вспоминал страшную ночь у Голубого ключика, понимая, что источником его отваги и силы была маленькая синеглазая девушка. Он не успел додумать до конца свою мысль, услыхав, что к нему обратился Глинский:

– Неволить Софью не стану. Пусть сама ответит тебе, Алексей Петрович. Нынче-то вон как, без согласия замуж ни-ни*. Так ты ступай в малую гостиную, она придет к тебе, а уж договоритесь иль нет, не ведаю.

– Благодарствую, – Бартенев поднялся с дивана, прихватил ларец и быстрым шагом покинул гостиную, оставив пожилых чародеев наслаждаться обрядом.

Он миновал коридор, отворил дверь малой гостиной, а войдя, поставил свой подарок на стол и принялся ждать. В тот миг, когда от волнения зашумело в голове, когда кулаки крепко сжались, на пороге показалась Софья:

– Бонжур, Алексей Петрович, – она изящно поклонилась, после выпрямилась и выставила ножку в прелестном башмачке, похваставшись и кружевом нижней юбки и блеском шелкового платья.

– И вам доброго дня, сударыня, – Бартенев сказал первое, что пришло на ум: Софья была ослепительно хороша собой, сияла счастливой улыбкой и здоровым румянцем щек.

– Оу, это мне? – она указала на столик. – Это же сватовской ларец. Любопытно, что вы туда положили, сударь. Неужели, нитки? Или кусок шелка? Ой, нет, там, наверно, книга, чтобы я стала такой же скучной как и вы.

– И когда же вы со мной скучали, Софья Андревна? – Бартенев и не хотел, но улыбнулся: она умела его развеселить.

– Ваша правда, – она покивала. – С вами, сударь, сплошные хлопоты и тревоги. То на кулачках деретесь, то огнем швыряетесь, а давеча и вовсе дом развалили.

– И все из-за вас, – попенял. – Жил себе спокойно, так нет же, явились и перевернули все вверх дном.

– Должно быть, поэтому вы и пришли просить моей руки, – она развеселилась, засмеялась и пошла к столику. – Можно?

– Изволь, синичка, – Бартенев с трудом удержался, чтобы не обнять барышню.

Она осторожно открыла ларец и долго разглядывала подарки, после робко потянулась за коробочкой, достала серьги и тепло улыбнулась:

– У моей матушки были серьги с турмалинами, – Софья прикоснулась пальцами к камням. – Спасибо, Алёша. Очень красиво.

– Не угодил? – Бартенев почувствовал печаль в ее голосе. – Что ты? Не рада? Мне или подарку?

– Я... – она умолкла, тем и напугала.

– Откажешь? – он крепко сжал кулаки. – Андрея выбрала?

– О, мон дьё, – она тяжело вздохнула. – Опять вы со своей ревностью. Я просто очень боюсь за вас. Если мы не сможем сделать Карачуна добрым дедушкой, то он явится за вами. И все из-за меня. Скажите, как прошел Совет? Согласились?

Бартенев с трудом понимал, что она говорит, однако, попытался сдержать свой гнев:

– Согласились. Все будет так, как мы задумали, – ответил спокойно, но через миг снова разозлился: – Софья, так ты дашь ответ?!

– Правда? Согласны? – она просияла. – А что это вы кричите? Вон и брови нахмурили, и кулаки сжали. Алексей Петрович, голубчик, не пугайте.

– Софья, – упредил голосом, – не шути. Да или нет?

– Страсти какие, – она прыснула смешком. – Да, говорю. Довольны?

– Не расслышал, – Бартенев мгновенно перестал злиться, ощутив радость, какая сделала его легким, словно перышко. – Скажите громче, Софья Андревна.

– Да! – крикнула и захохотала.

Бартенев поймал смешливую в объятия и крепко прижал к себе, а после услышал тихие ее слова:

– Алёша, я так боялась, что ты передумаешь и не придешь за мной.

– Ждала? – он жадно вдыхал запах ее волос.