Чтение онлайн

– Позвольте, милостивый государь, – в спальню вошел редкой пузатости лекарь. – Выйдите.

– Останусь, – набычился Бартенев.

– Я прошу выйти, – неожиданно суровым голосом проговорил Столетов. – Не до вас сейчас, ей-Богу.

– Иди, дружочек, – Вера потянула Алексея за рукав. – Я ужо сама. Девица тут незамужняя. Нельзя тебе. Ступай.

Бартенев по бессилию позволил вывести себя в коридор, где попал в заботливые руки Семёна:

– Шубку-то позвольте, – тянул с плеч хозяина промерзший мех. – Шапку обронили. Батюшки, а сапоги-то! Кузька! Подай мягкие домашние! Горячего вели! Ой, Господи! Алексей Петрович, идемте, сведу вас в постельку.

Бартенев упрямо покачал головой и сел на пол возле двери. После, как в тумане, смотрел на слуг, что суетились возле него, переодевали и накидывали поверх меховую тужурку.

– Как там? – послышался голос Герасима, а вскоре и он сам присел рядом с Бартеневым. – Что пузан-то говорит?

– Ничего пока, – Алексей тоскливо смотрел на дверь спальни. – Выпер меня.

– Не тревожьтесь, – успокаивал мужик. – Вы не смотрите, что Софья Андревна тоненькая, она покрепче иных будет. Поднимется. Отдохнет и снова защебечет.

– Ступай. Я тут останусь.

– Вот еще, – нахохлился Герасим. – Я от барышни ни на шаг. Оставлю ее, так еще что стрясется.

– Не перечь, – хотел пригрозить Бартенев, но устало привалился головой к стене.

В тот миг дверь распахнулась, и вышел Столетов. Он постоял, потирая руки, а после высказал уверенно:

– Барышня крепкого здоровья, – покивал. – Пересилит. Лекарство проглотила, вскоре ей полегчает. Не ходите к ней, пусть спит, это наилучшая польза. Я приду вечером и дам еще один порошок. Пока не согревать ее, растирать настойкой. Я отдал Вере Семёновне.

– Благодарю, – Бартенев с трудом поднялся.

– А вам, милостивый государь, надо бы прилечь, – Столетов смотрел внимательно и оценивающе.

– Обойдусь, – прошептал Бартенев и шагнул по коридору. Понял, что еще миг, и свалится: не хотел, чтоб бегали вокруг него, отвлекаясь от Софьи.

Прошел с десяток шагов, распахнул дверь своих покоев и встал столбом: богато убранная комната удивляла, особо после заснеженного леса, руин Щелыковской усадьбы и муторной дороги. Первый миг Алексей не понял, куда попал, но сообразил, что в своем доме, выдохнул облегченно и пошел к постели. Посреди спальни зацепился ногой за ковер и рухнул как подкошенный. Успел лишь заметить солнце за окном и услышать причитания Семёна:

– Ой! Батюшка, Алексей Петрович...

Бартенев ответить не смог, прикрыл глаза и провалился в темноту.

– -----

Печурку в ней разожги – раньше в колымагах ставили маленькие печи, чтобы можно было греться, путешествуя зимой.

Сознание возвращалось к Бартеневу неохотно: он цеплялся за изумительно сладкий сон, в каком он обнимал Софью, а она отвечала ему лучезарной улыбкой и гладила ласковой ладошкой по щеке. В тот миг, когда он склонился целовать ее гибкую шею, она засмеялась и развеялась дымкой, превратив мир вокруг Алексея в гулкую пустоту, полную тоски.

Бартенев дернулся, захотел крикнуть, но не смог и увяз в болоте, какое цепко держало его в своих тесных объятиях. Он было принялся барахтаться, но услыхал тихий шепот, каким обычно разговаривают у постели больного:

– Двое суток уж спит. Видно, Карачун выпил его подчистую. Ну да ничего, посидим рядом, да, Митька? Глядишь, пополнится.

– Батя, так не родня мы ему, – послышался второй голос.

– Так, да не так. Мы чародеи в двенадцатом колене, а Бартенев – в пятнадцатом. Нам и такое по силам. Ты, Митька, помолчи, посиди смирно. Должны мы ему за Сонюшку.

Алексей никак не мог открыть глаза, то пропадал во сне, то возвращался в мир, после оставил попытки и просто слушал, понимая, что силы прибывает, однако, медленнее, чем хотелось бы.

– Софью тут оставлять никак нельзя, – снова раздался тихий голос того, кого называли батей. – Здесь, конечно, Вера Семённа, но Бартенев-то холостюет.

– Так все уж знают, что спаслись от лютой смерти и Стужу одолели. Нет, бать, Бартенев и Софья нынче триумфаторами. К таким грязь не липнет, – отвечал Митя-сын.

– Да не о том я, – раздраженно ответил отец. – Андрейка сердится. Сидит возле синичкиной спальни, караулит. Видно, вскоре попросит сватать ее для себя.

После этих слов Бартенев понял, кто именно сидит у его постели. Он разозлился, крепко сжал кулаки и открыл глаза, вынырнув из полусна, а через миг поднялся с подушки и сел, разглядывая Михайлу Глинского и его младшего сына, Митю.

– Батюшки святы, – вздрогнул опекун барышни Петти. – Алексей Петрович, напугали. Уж не мы ли вас разбудили?

Бартенев приготовился высказать все, что думает о Глинских, а особенно – об Андрее, который, со слов Михайлы Ильича, караулил Софью у ее спальни. Однако сдержался и даже поздоровался:

– Доброго вечера, – кивнул, посмотрев в окно. – Как Софья Андревна? Пришла в себя?

– Пришла, сударь, пришла, – закивал Глинский. – Лекарь был в полдень, наговорил умного, да все свел к одному: нужно побольше спать. Порошок какой-то ей дал, а она и уснула.

– Тогда не следует ей мешать, – Бартенев нахмурился.

Глинский сморгнул, видно, удивившись Алексеевой неприветливости, однако, ответил:

– Мы незваными гостями, уж не обессудьте.

– Гостям рад, – Бартенев свел брови к переносице, не в силах принять новости об Андрее, а уж тем более – о близком его сватовстве к барышне Петти.

– Мы за Софью тревожились, – осторожно встрял в разговор младший Митя. – Да и вы без сил.

– Благодарю, я здоров, – Бартенев встал с постели: – Семён! Умыться!

Глинские переглянулись и засобирались, поняв неоднозначный намек Бартенева.

– Алексей Петрович, так мы другим днем Софью заберем. Дай вам Бог, приютили синичку нашу, – Глинский благодарил искренне, от сердца. Жаль, Алексей не принял дружеского расположения, чувствуя болезненные уколы ревности.

– Софья Андревна останется здесь столько, сколько понадобится, – хмурый Бартенев взялся за шлафрок и накинул поверх рубахи.

– Алексей Петрович, с какой же стати? – Глинский выпрямился и смотрел удивленно. – У нее есть дом, семья. Отчего ж ей вдруг у вас оставаться? Чай, не родня.