Чтение онлайн

– Лети! – одобрил Вася. – А я займусь этим Прыщом из биллиардной! Я его след уже нащупал, но тоже тебе всего не расскажу! Однако – двигай в Питер, для тебя там безопасней!

В субботу, около полудня Леонид Максимович Волохов перегнулся над парапетом и плюнул в неспешные волны Невы-реки. Потом подумал, покопался в карманах и кинул в воду десять копеек.

– Что ты там делаешь? – нервно спросила Виктория.

– Отмечаюсь. – ответил Леня.

– В чем отмечаешся?

– В том, что я через двенадцать лет снова здесь. И, может быть, ещё через двенадцать лет вернусь снова.

– В этом весь ритуал?

– Ага, – кивнул Леня, – Сперва плюнуть, чтоб показать превосходство москвича, а потом подарить волнам десять копеек, чтоб снова сюда вернуться. Отец так и сделал, но больше не вернулся. Мы именно на этом месте, напротив Летнего сада плевались.

– Папаша твой, – резко начала было Вика, но смягчилась. – Ты весь, наверное, в своего отца. Хватит ерундой заниматься. Закончил ритуал?

– Да.

Леня оттолкнулся от парапета и Вика уверенно потащила его за собой, поскольку этот визит к брегам Невы возле Летнего сада, был единственным, что он выпросил у Вики в самолете. Остальную программу разработала она: поход в Русский музей, прогулка по Невскому проспекту, перекусон в кафе «Север», Московский вокзал, «Красная стрела» – домой. Каков был смысл и цель этого вояжа Леня не спрашивал. Попросту с раннего утра, ещё на Внуковском аэродроме, напрочь отключил свою волю и всяческие личные желания и, словно ребенок малый, плелся за Викторией, выполняя её как указания, так и прихоти: «Не отставай. Дай свой паспорт, я возьму билеты. Не лапай меня за задницу. Пошли – обьявили регистрацию. Что ты на мои сиськи уставился, словно дикий грузин?! Сядь рядом. Заткнись, от тебя ничего умного не услышишь. Ленечка, не обижайся, меня просто трясет, дело очень важное, как закончим – все тебе будет, чего захочешь,честное слово, я хорошая, но когда не такая злая.»

До Русского музея они добрались быстро и Леня приметил, что Вика становилась все сосредоточенней, решительно ничего не понимала, когда он пытался обратить её внимание на сверкающий шпиль Адмиралтейства, поскольку «адмиралтейской иглой» любовался сам Александр Сергеевич Пушкин.

В музее Вика разом подошла к скучающей старушке в гардеробе:

– Как мне найти Алевтину Марковну?

С преувеличенной петербуржской вежливостью гардеробщица обьяснила, как следует пройти по галлерее, спутится в подвал, полавировать по коридорам, найти короткую лестницу, а там и будет кабинет Алевтины Марковны. Леня решил было, что визит к этой неизвестной ему даме для него смысла не имеет и сказал Вике.

– Я бы по залам походил, это же музей мирового класса.

– В следующий раз. – обрезала Вика. – Пойдешь со мной.

Боялась ли она чего или чувствовала себя неуверенно, Леня не понял.

Поблукав по коридорам, они в конце концов, нашли нужный кабинет и обнаружили в нем белую, как снег, женщину с моложавым лицом, но сильно трясущимися руками. Она вся состояла из внешних контрастов – рыхлое, лишенное формы тело и ясные глаза на обрюзгщем лице. Определить её возраст было невозможно – верных шестьдесят, но и восемьдесят не исключены. Она неторопливо оторвалась от большой чашки кофе, когда Вика сказала.

– Здравствуйте, Алевтина Марковна. Я звонила вам из Москвы. Виктория Лобова.

– Здарвствуй, зравствуй, деточка! – приветливо запела владелица крошечного кабинета в подвале. – Садись и кавалер твой пусть присядет. Я тебя жду, как договорились. Ну, и кем же ты приходишся нашему питерскому флотоводцу Сергею Митрофановичу Остроухову?

Вика раскрыла сумочку и потянула из неё пачку каких-то бумаг, документов, часть из которых, как приметил Лення, пожелетели от времени, самые ветхие были закатаны в пластик.

– Сергей Остроухов мой прямой прадед. – проговорила Вика. – Моя родословная линия от Остроухова вся заверена официально и...

– О, Господи! – прерывая её, всплеснула руками Алевтина Марковна. Да не надо мне твоих сертификатов! Сейчас все ассенизаторы до седьмого колена такие сертификаты добывают, что корни их предедов растут прямо из царского дворца! Я, деточка, лицо неофицальное, в делах твоих ничем реальным помочь не могу и даже сведений конретных дать не смогу. Подожди-ка, значит Николай Сергеевич Остроухов был твоим дедом?

– Да. По матери. Но я его, конечно, не знала. Он умер в сороковом.

– Не умер, а погиб в лагерях. Это я установила, но по делу, о котором ты хлопочешь, сведения весьма скудны, к сожалению.

Леня в течение этого разговора, хоть и был очень внимателен, но ничего не понимал.

Алевтина Марковна извлекла из стола толстую книгу в потемневшем переплете, аккуратно раскрыла её на закладке, осторожно перевернула несколько листов, продолжая говорить ровно,с легкой иронией.

– Ныне у нас обьявился легион несчитанный дворян и высших аристократов. В старом Петербурге их было много меньше. Если все эти потомки вернут себе свои наследственные дворцы и хоромы, простым людям вовсе негде будет жить... Так, нашла твое дело. Значит, официально архив музея имеет следующие сведения. Всю свою частную коллекцию, собирать которую начал ещё твой прадед, Сергей Митрофанович Остроухов, твой дед передал нашему Музею за год до своего ареста, то есть в тридцать восьмом году. Об этом отметка есть: музей принял коллекцию ценностей, упакованных в два ящика. Эти ящики даже не раскрывали. Далее прослеживается, что в феврале сорок второго года этот груз был эвакуирован в тыл – немцы уже были возле Ленинграда. Есть кое-какой послевоенный след возвращения коллекции в музей. И в пятьдест пятом году эту колекцию востребовал Лобов Дмитрий Николаевич.

– Это мой отец. – нервно сказала Вика. – Он получил эту коллекци?

– Сведений нет. И сколько я не расспрашивала наших трухлявых архиевариусов, никто ничего точно сказать не мог. Есть только заявление вашего батюшки с просьбой вернуть семейную коллекцию. Это все чем я могу тебя огорчить, деточка.

– Подождите, Алевтина Марковна. Отец получил эту коллекцию, она была в семье до его смерти, но потом её снова вернули в музей! Вернули моя мама и тетка Ольга!

– Таких сведений нет. – твердо ответила Алевтина Марковна. – Я в это время уже работала здесь и, прости, деточка, не помню такого. В пятидесятые и шестидесятые годы никто в музей уже ничего ценного не возвращал и не дарил, практически.

– Но что хотя бы входило в коллекцию?! – потеряно спросила Вика.

Женщина развела руками.

– Даже приблизительно ничего сказать не могу!

– Вы уверены, что в подвалах музея этой коллекции нет? – нахмурившись спросила Вика.

Ответ прозвучал с легкой обидой.

– После вашегоо звонка из Москвы я просмотрела всё, сверила все инвентарные номера, более упоминаний о коллекции Остроухова у нас нет.

– Да что хотя бы было в этих ящиках?! – с веселой злостью спросила Вика. – Ведь кто-то мог знать, сплетни должны были ходить, слухи что там было?!

– Конечно, деточка. – грустно улыбнулась Алевтина Марковна. – Ваш прадедушка-флотоводец увлекался русской живописью, итальянской миниатюрой, китайским фарфором, это в аналах истории старого Петербурга было широко известно. Видимо там были работы великого Фаберже, фарфор времен Екатерины,картины ранних абстракционистов, но все это, к сожалению развеял ветер истории.

– Ветер? Истории?! – повторила Вика. – А это, извините, как понимать?

Женщина глубоко вздохнула, сразу стала старше, слабей, беспомощней.