Чтение онлайн

– Вещи чаще всего переживают своих владельцев. Учти – Революция, Отечественная Война, Блокада а потом наша Перестройка и всеобщее воровство национального масштаба. Вы знаете, молодые люди, сколько подлинных раритетов, истиных шедевров вывезено из России за последнии пять-семь леть?

– Да нет... Я не в курсе.

– Так вот, я вам скажу. Если сложить вместе всё, что продали в двадцатые годы за границу комиссары и что украли фашисты Гитлера во время войны, то получится лишь часть тех ценностей, что сбагрили за границу, продали за доллары наши патриоты последних лет. И хотите скажу, где вам, деточка, следует поискать следы ваших семейных сокровищь, если они все-таки есть?

– Где?

– На международных аукционах. Кристи или Солби.

– Но надо же хоть приблизительно знать – ЧТО искать! – отчаяно выкрикнула Виктория.

– Ваши семейные предания должны были сохранить память...

– В семейных преданиях последней была моя тетка Ольга Лимоноваа! выпалила Ывика. – А эта сволочь держала меня на крючке и ничего не говорила!

Алевтина Марковна осеклась, но пропустила мимо ушей «сволочь», однако все же похолодела тоном.

– Вот даже как?

– Вот так! Матушка, когда умирала, велела тетке все мне отдать в совершеннолетие, а тетка заявила, что я... Что я получу все после её смерти! Смерть наступила, но ни документов, ни завещаний – ничего! Куда мне деваться?! – она неожиданно круто повернулась и сказала требовательно. Ленечка, я тебя попрошу, подожди меня, по залам походи, картины посмотри.

– Как хочешь.

Леня вышел из кабинета, тут же запутался в коридорах и вместо залов музея оказался на улице.

Он принялся прогуливаться вдоль центрального фасада музея, прикидывая факты так и эдак, и ему казалось, что многое в смерти Лимоновой прояснилось. Определялся источник доходов Лимоновой, на которые она могла содержать юного любовника, дарить ему атомобили и вывозить на курорты. Скорее всего, семейную коллекцию она нашла и потихоньку пользовалась ею, поддерживая свою жизнь и свои тайные страсти. Но кто-то ещё проведал о ценностях секретарши и этот «кто-то» вознамерился принять участие в растранжиривании богатств. Вывод казался очевидным, но слишком простым. Все это было бы хорошо для кино, теле-сериала или дамского любовного романа. А для реальной жизни в событийном ряду были слишком много романтики, слишком стервозной злодейкой вырисовывалась Ольга Федоровна Лимонова, которая, по мнению Лени, хоть и была стервой, но чтоб эдак грабить племянницу – это черезчур. Не в её характере. Лимонова всегда сохраняла внешнюю респектабельность своей жизни. А наследство не передавала Виктории только потому, что боялась, как бы юная красавица, Олимпийская призерша и девушка активная – быстренько не пустила по ветру все, что накопили поколения. Вывод – опять же в стиле романтического кино.

Но и в этом случае следовало сделать поправку на Время. В последнии годы, когда из-за рубежа в Россию стали возвращаться потомки эмигрантов, обьявились и местные потомки аристократии и вместе с правнуками знаменитых купцов, все они требовали возвращения родовых поместий, особныков и предприятий. Все могло быть – Время в России как бы спрессовалось, резко приблизилась к сегодняшней жизни эпоха начала века с её интересами, а семьдесят лет советской власти будто в пропасть между этими вехами провалились. Что уж там говорить о изрядно нелепом возрождении казачества, если дорогой шеф фирмы «Кураре» Степ-Степ Куравель искал «русский путь» опираясь на дореволюционные традиции, отметая все идейные достижения эпохи строительства социализма. И не он один эдак мыслил, не он один искал опоры для Будущего – на свалке умерших Идей.

Лене казалось, что он уже нащупывает в сумбуре бессвязных фактов центральное зерно истины, когда что-то внешнее отвлекло его внимание. Поначалу он не сообразил, в чем дело, оторвался от размышлений, присмотрелся и к беспредельному удивлению зафиксировал – к Русскому музею нетопропливой походкой двигается никто иной, как его, Лёнин, благодетель, приговоренный к скорой смерти – Степ-Степ Куравель!

Он был упакован в отличную летнюю пару песочного цвета, легкие сандали, с небольшим кейсом в руках. Голова Куравля была покрыты каскеткой с таким длинным козырьком, что борода его, казалось, росла прямо из под шапочки. Но даже не явление начальника как такового поразило Леню, а то, что под руку его держала могучая, слоноподобная женщина с крутыми, скульптурными формами, в ярком и легком платье. По возрасту она казалась ровесницей Куравля, обута была в тяжелые, кажется даже мужские ботинки. Пара двигалась через площадь к лестнице дворца неторопливо, сосредоточенно, словно в Храм. Ранее Леня не наблюдал в начальнике тяги к высокому Искусству – это было несомненным влиянием его Петербургской подруги. Или, ударила в голову Лени шальная мысль, – Степ-Степу потребовалось в Музее нечто совершенно иное, далекое от искусства. Забавным показалось и то, что никаких следов недавнего приступа радикулита, а уж тем более грядущей кончины в походке и осанке шефа не наблюдалось.

Да нет же, вдруг догадался Леня – это первая жена Куравля и если исходить из этого, то президент наносил своей первой семье свой прощальный, перед Вечным Расставанием визит... И для этого надо идти в Музей? Хотя у пожилых людей свои причуды – быть может там, в Музеее, когда-то начинасль их любовь?

Леня ещё не успел осмыслить увиденное, как обнаружил, что навстречу Куравлю с подругой из дверей музея вышла Виктория. Леня напрягся, предполагая, что сейчас может многое проясниться.

Куравель первым увидел Вику, приветсоввал её радстным жестом, поцеловал руку, что-то сказал, а та отвечала рассеяно и явно стремилась сократить встречу до обмена привествиями, словно куда-то торопилась. Куравель не представил женщин друг другу, Вика быстро попрощалась и отошла от пожилой пары. Неизвестно почему, эта холодная встреча настолько обрадовало Леню, что он облегченно перевел дыхание. Куравель со своей слонихой ушли к музею, а Вика шла мимо Лени, не замечая его.

– Ну, как дела? – окликнул Леня.

Она словно запнулась, взглянула на Леню отсутствующим взглядом и бросила равнодушно.

– Поезжай домой.

– Подожди, – опешил Леня. – Ты ещё узнала что-нибудь?

– Про что?

– Да про свой семейный клад, или как там, про коллекцию. Разве Алевтина Марковна больше ничего не сказала?

– Ничего. – сухо произнесла Вика. – Но эта жирная свинья все знает. Знает, что, когда и сколько своровали. Знает, кто воровал. Но за такие знания требуются оплата. Деньги – вперед.

– Мне показалось, что Алевтина Марковна не такая...

– Все они одинаковы.

– Но зачем ты меня потянула с собой?

Виктория косо улыбнулась.

– А вдруг что-нибудь нашлось?

– Значит я – для охраны?

– Считай как хочешь. У меня здесь дел ещё на день другой.У тебя деньги на поезд есть?

Сказано было так, словно она расплачивалась с водителем такси Деньги есть. – проговорил Леня. – Но мы же приехали вместе, ты сказала...

– Отстань от меня! – холодно и капризно прервала она. – Отстань. Ну что ты глаза вылупил? Ждешь, чтоб я тебе прямо сказала, что я с дураками не вожусь? Не нужен ты мне. А если как следует подумаешь, то поймешь, что и я тебе не нужна.

Она отвернулась и пошагала так, что какое-либо преследование, просьбы, уговоры – исключались.

Неизвестно, как чувствует себя собака, когда хозяин вышибает её пинком из теплой избы на мороз. Но Леня плелся по улице ощущая в груди просто физическую боль от этого «пинка». Догонять Вику и требовать обьснений, дело напрасное – напорешся на ещё большие унижения, только и всего.

Заведение «Русские пельмени» подвернулось к нему как раз ко времени и Леня сьел свою привычную двойную порцию, вкуса не почувствовал и обычной радости насыщения не ощутил.

А улицы Санкт-Петербурга стали для него настолько неприятны, что он решил более сюда никогда не приезжать.

До сумерек он таскался неизвестно где, потом припомнил, что надо найти вокзал и позаботится о своем возвращении в столицу. Оказалось, что Невский проспект как раз в этот вокзал и упирается. Леня нашел кассы и даже не удивился, обнаружив в очереди за билетами Степана Степановича Куравля. Начальник тоже его заметил, похлопал глазами, дернул себя за бороду и воскликнул.

– Леня, а ты тут как оказался?!

– Так. – обьяснил Леня.

– Давай возмем спальное купе на двоих! Я плачу, не стеняйся! Мне тебе такое надо рассказать, это же уму непостижимо! На всю ночь до Москвы разговора хватит!

Но разговор этот он начал почти тут же, едва купил билеты.

– Леонид, это крушение мироздания! Я перестал понимать конструкцию общества! Оказалось, что у нашей Ольги Федоровны был совершенно неподобающий ей любовник! Просто мальчишка, сопляк, сутенер, то есть альфонс! И она тратила на него все свои средства! Ты об этом не знал?