Чтение онлайн

Чарльз молча положил том и скользнул лучом в глубь нагромождений мусора. Неожиданно его рука замерла на месте.

– Смотри.

Поначалу все, что я смогла различить среди всей этой рухляди, были лишь поломанная скрипка, нечто похожее на пару роликовых коньков и связку кожаных ремней, пряжек и кисточек, что в конечном счете оказалось парой конских уздечек. Сзади, наполовину скрытые этими деталями упряжи, выглядывали два запылившихся предмета, чем-то похожие на статуэтки. Фарфоровые собаки.

Даже поняв, что передо мной, я секунд пять глазела на них, прежде чем решилась подойти.

– Чарльз! Это не твои гончие Габриэля?

– Абсолютно верно.
– Он опустился на пыльный пол, встав на колени рядом с уздечками.
– Подержи фонарь.

Я наблюдала за тем, как осторожно он отложил уздечки в сторону и взял в руки одну из фарфоровых статуэток. С некоторым изумлением я заметила, как бережно, почти благоговейно он сжимал ее в своих ладонях, потом вынул из кармана носовой платок и принялся медленными, нежными движениями обтирать с нее пыль. Существо, которое вполне могло являться как собакой, так и львом, было высотой сантиметров пятнадцать и сделано из ярко-желтого фарфора, покрытого блестящей глазурью. Зверь сидел на задних лапах, удерживая вес тела на одной передней, тогда как другая грациозно покоилась на украшенном изящной резьбой мяче. Голова с глазами, устремленными вдаль, была чуть повернута к одному плечу, уши прижаты, пасть типично по-собачьи оскалена, изогнутый пушистый хвост прижат к спине.

Вид собаки наводил на мысль о ее настороженности, эдакой игривой свирепости. Рядом на полу стояла ее пара - яркая расцветка также была покрыта слоем пыли, но под лапой вместо мяча сидел щенок с пушистым хвостом.

– Боже ты мой, - мягко проговорил Чарльз, - кто бы мог подумать... Ну, как ты их находишь?

– Не надо меня спрашивать, я не разбираюсь в подобных вещах. Это и в самом деле собаки?

– Это то, что принято называть собаками Фо или буддийскими львами. Никто толком не знает, что это были за существа.

– А кто такой Фо?

– Сам Будда. Это единственные создания в буддийской мифологии, которым разрешалось убивать, но и то лишь во имя защиты своего божества - Будды. Их считают официальными охранниками его храма.

Он повернул в руках поблескивающие статуэтки. Сморщенная, аффектированная, ухмыляющаяся мордочка чем-то напоминала пекинеса, забавляющегося с мячом.

– Знаешь, - сказала я, - у меня такое впечатление, что я их помню. Как ты думаешь, почему их отнесли сюда? Я хочу сказать...

– Да, - сказал Чарльз. Он опять поставил фигурки на пол, резко выпрямился и взял у меня фонарь. Мне показалось, что он не расслышал ни единого, сказанного мною слова.
– Ну что ж, продолжим нашу программу?

Не дожидаясь ответа и даже не удосужившись взглянуть на остальное содержимое комнаты, он быстро вышел в коридор.

Здесь по-прежнему было тихо и темно, в воздухе стоял привычный запах пыли. Мимо нас проплывали поблекшие нарисованные пейзажи, перемежающиеся зияющими черной пустотой комнатами. Коридор чуть изгибался влево; на внешней стороне поворота показался еще один дверной проем, также в виде арки, но в остальном совершенно непохожий на все предыдущие. Он представлял собой отнюдь не вход в пустую пещеру и перед ним не болталась обычная здесь покосившаяся, трухлявая деревянная панель. Арку перегораживала дубовая дверь, совершенно целая и прочная, как стена, причем она была не просто прикрыта, но и заперта на новый бронзовый висячий замок.

Луч света на секунду задержался на этой двери, затем переместился на соседнюю, на которой также поблескивал новый замок.

– Прямо палаты с сокровищами, а?
– сдавленно проговорила я.

Кузен ничего не ответил.

Луч медленно поднялся к зарешеченному вентиляционному отверстию, потом снова опустился и остановился на стоящих рядом с дверью предметах. Чарльз подошел ближе, я тоже шагнула вперед.

Между обеими дверями, у стены, стояла дюжина или около того маленьких канистр, вроде тех, в которые наливают бензин, с каким-то рисунком на ярко-желтом фоне. Когда луч света остановился на них, я прочитала на ближайшей ко мне канистре написанное черными буквами:

ПРЕКРАСНОЕ РАСТИТЕЛЬНОЕ МАСЛО.

Идеальное для вторых блюд, майонезов и салатов.

А ниже еще что-то. Я остановилась.

Луч света быстро метнулся ко мне:

– Что это?

– На жестянки свети, - сказала я, щурясь от света, перебегающего с моего лица к батарее канистр.
– Я только что поняла - никак не могу вспомнить, где я видела это раньше. А, вспомнила наконец! Все в порядке, Чарльз, этот рисунок - красная бегущая собака.

– Да? И что же?

– Пожалуй, ничего. Так, ерунда. Просто я раньше видела такой же.

– Где?

Я удивленно посмотрела на него. Голос его показался мне резким.

– В воскресенье днем, в деревне, куда меня возил Хамид. Я же тебе рассказывала: подсолнечное поле с маленькой отметиной на стволе дерева красной собакой. Я еще подумала, что она похожа на салюки.

– Это такая же?

– Пожалуй, да.

Мы наклонились ниже и под изображением бегущего пса разглядели мелкую черную надпись: "Марка "Охотничья собака". Высшего качества. Опасайтесь подделки".

– Сальк, - пробормотал себе под нос кузен. Фонарь теперь светил прямо на банку. Вид у Чарльза был сосредоточенный.

– Что?

– Теперь ясно, что такое "Охотничья собака". Ты знала это? "Салюки" происходит от арабского слова "селюки" или "слуги", что значит "гончая". Я полагаю, что Нахр-эс-Сальк означает что-то вроде "Река Гончих Псов". Иными словами, продукт местного производства. Это такое же изображение, как то, что ты видела в поле?

– Абсолютно.
– Я выпрямилась.
– Местный продукт, как я полагаю, подсолнечное масло, и то, что я видела, было, похоже, отметиной такого поля. Кажется, я где-то читала, что подобным образом крестьяне помечают свои посевы. Что ж, вполне разумно, если учесть, что большинство из них неграмотны. Бог мой, да здесь лет на десять хватит! Как по-твоему, зачем оно вообще им понадобилось?

Чарльз поднял взгляд на одну из канистр, потрогал ее рукой.

– Пустая, - сказал он и отвернулся. Я с любопытством посмотрела на него:

– А что тебя так заинтересовало?

– Не здесь, - ответил он, - и не сейчас. Давай покончим со всем этим. Кроме того, нам лучше не разговаривать.

Тихо пройдя за изгиб коридора, мы увидели метрах в тридцати перед собой лестницу, широкие ступени вели вверх к лестничной площадке и еще одной изящной арке. Дверь была распахнута и прилегала к стене, но за ней виднелись спускавшиеся с арки тяжелые шторы. Сбоку из-под ткани пробивалась полоска света.

Мы замерли на месте, прислушиваясь. В этом мертвом воздухе даже звук нашего дыхания казался мне необычно громким. Ничто не шелохнулось; из-за штор не доносилось ни малейшего шороха.

Тщательно прикрывая фонарь ладонью, отчего со стороны могло показаться, что к портьерам приближается, чуть пританцовывая, розоватый жук-светляк, Чарльз поднялся по ступеням и стал потихоньку подкрадываться по лестничной площадке к дверному проему. У самой кромки тяжелой ткани он остановился; я замерла рядом с его локтем. Фонарь он уже погасил, так что теперь единственным источником света оставалась видневшаяся у края штор яркая полоска.