Чтение онлайн

Его я решила оставить на месте - до ухода Лесмана ставни открывать не следовало. Первый, ржавый шуруп проблемы не представлял: освободив противоположный конец доски, я смогла бы воспользоваться ею как рычагом, вырвав его, как говорится, с мясом.

Не опасалась я и того, что кто-то хватится кинжала, - я спрятала его под подушками кресла у окна в моей комнате. Затем прошла в хаммам, умылась и вернулась к себе, кстати, вовремя, поскольку в этот момент вошел Джасем. Он принес зажженную лампу, бутылку арака и записку от Лесмана, в которой тот сообщал, что ему придется отужинать с "леди Хэрриет", а мне еду принесут ровно в девять; затем, где-то около десяти, он заглянет ко мне, чтобы убедиться, что у меня есть все необходимое для сна.

Завершалась записка словами: "Я не сказал ей, что вы вернулись. Мне кажется, сейчас неподходящий момент. Уверен, вы меня поймете".

Мне показалось, что я его очень хорошо поняла. Я убрала записку в сумочку и с отвращением посмотрела на бутылку арака. Сейчас я многое бы отдала за чашку чая.

***

Он пришел, как и обещал, задержавшись, правда, на полчаса, чтобы поболтать перед сном, а где-то в половине одиннадцатого удалился, прихватив с собой поднос. Через несколько минут раздался яростный звон колокольчика Хэрриет, и где-то во дворе хлопнула дверь. Затем наступила тишина. Я загасила лампу, немного подождала, пока глаза привыкнут к темноте, открыла дверь и вышла в сад.

Ночь выдалась теплой и ароматной; небо было темное, залитое той ясной чернотой, которая, как принято считать, заполняет межзвездное пространство. Висевшие в нем гроздья звезд чем-то напоминали крупные маргаритки; сбоку притулился полумесяц. Временами его лучи отсвечивали от гладкой поверхности озера. Пара соловьев заливалась в некоем диком ангельском контрапункте, к которому временами со стороны воды примешивалось вульгарное кваканье лягушек. Я едва не наступила на спящую паву - она опрометью кинулась у меня из-под ног, оглашая тишину громкими протестующими криками, и скрылась между колоннами, потревожив, однако, пару каменных куропаток, которые, в свою очередь, взорвались донесшимся из кустов пронзительным ворчаньем. Несколько лягушек плюхнулись в воду, издав громкие хлопки, похожие на звук открываемого шампанского.

Все это, вместе взятое, наделало немало шума, и когда я добралась до запертого на ставни окна, то почувствовала, как напряглись струны моих нервов в ожидании, когда же собачий лай дополнит всю эту какофонию. Однако животные почему-то молчали. Я выждала еще пару минут, после чего занялась окном.

Под натиском кинжала винты легко поддались, и я сняла доску.

Я все еще опасалась, что ставни могут быть закреплены еще каким-нибудь образом, однако, когда я потянула на себя правую створку, та колыхнулась и затем полностью распахнулась, издав ржавыми петлями пронзительный скрип, который, как мне показалось, наполнил ночную тишину. Я беззаботно подтянула ее к стене и стала напряженно ждать. Ничего, ни малейшего шороха, даже соловьи смолкли, очевидно шокированные моим шумом.

Тем лучше. Я открыла вторую створку и выглянула.

Я действительно смогла выглянуть, поскольку правильно определила возможную причину наличия ставней. Если не считать торчавших из камня коротеньких, насквозь проржавевших пеньков железа, решетка на окне отсутствовала. Я перегнулась через подоконник и принялась всматриваться в темноту.

Окно располагалось метрах в десяти над землей, и прямо под ним проходила тропинка, огибавшая северную сторону дворца. Дальше за тропой каменистая почва переходила в мягкую насыпь, поросшую кустарником, чахлыми деревцами и несколькими тонкими тополями, приютившимися у самого края обрыва Нахрос-Салька. Левее я осмотрела довольно крупную рощу платанов, закрывавшую собой верхнюю часть тропинки, которая вела от скалы к броду.

Рядом со стеной не росло практически ничего, за исключением разве лишь хлипких, явно непригодных для лазанья топольков; не было на стенах и никаких ползучих растений. Однако, возможно, Чарльз оказался прав, и полуразвалившийся камень строения вполне мог бы стать его союзником. В слабом свете луны я почти ничего не могла разобрать, однако какие-то предметы все же примешивались, ломали ровную линию кирпичной кладки, явно указывая на то, что корни каких-то растений все же вцепились в щели между камнями, и какой бы отвесной стена ни казалась, на самом деле она была достаточно неровной, чтобы стать вполне надежной опорой для ловкого скалолаза.

Что ж, теперь дело было за моим кузеном. Я напрягла взгляд, пытаясь заметить хоть какое-то движение, а возможно и короткую вспышку фонаря, но так ничего и не увидела. За близлежащими силуэтами деревьев стояла сплошная темнота, обширный и спокойный мрак, в котором смутно маячили еще более черные контуры, но глазу было не за что уцепиться, кроме цепочки огоньков Деревни и отдаленного мерцания снежных вершин, озаряемых молодой луной.

"Значит, - подумала я, - ему придется взобраться на скалу у истоков Нахр-эс-Салька при свете луны или фонаря"; но даже это восхождение казалось мне пустячной забавой в сравнении с предстоящим подъемом по простиравшейся подо мной отвесной стене, где ему вообще, похоже, нельзя будет зажечь фонарь. Неожиданно я подумала, что, может, в той же "барахолке", где я нашла кинжал, отыщется и веревка; в крайнем случае, надо будет поискать ее во дворце. Если так, то ее можно будет привязать к выступающей из стены решетке - на вид она казалась достаточно прочной и должна была выдержать. Я вывесила за окно край своего белого полотенца - знак, что путь свободен, - и снова поспешила к галерее.

В кустах у основания полуразрушенного мостика мне почудилось какое-то движение. Это был определенно не павлин: что-то более крупное, да и двигалось оно явно целенаправленно. Я застыла на месте, внезапно почувствовав, как лихорадочно бьется в груди сердце. Существо передвигалось сквозь густые заросли, за ним тянулся шлейф из тысячи запахов, острых и пронзительных, как аромат специй. Затем оно вступило в полосу лунного света и остановилось, в упор глядя на меня.

Это была одна из собак - гончая. Почти тотчас же я услышала похожий на шлепок звук, за которым последовало быстрое царапанье когтей по камню, после чего еще одна собака кинулась вдоль края озера в мою сторону.

Я продолжала стоять не шевелясь. Пожалуй, в первый момент мне даже не пришла в голову мысль о том, что собаки могут быть опасны; единственное, о чем я подумала, что вместе с ними по саду идет Лесман. Меня испугало то, что он заметит мое "сигнальное окно" с импровизированным флагом "Путь свободен", по знаку которого Чарльз мог начинать подъем...

Вторая собака остановилась рядом с первой, и обе застыли, стоя плечом к плечу - напряженные, с высоко поднятыми головами и настороженными ушами. Они показались мне очень большими и резвыми, и их положение полностью отрезало мне путь назад к спальне. Что за дело было мне сейчас до Чарльза - многое бы я дала лишь за то, чтобы услышать шаги Лесмана и его обращенный к собакам окрик.

Однако все вокруг оставалось неподвижным - очевидно, псы самостоятельно патрулировали сад. Меня посетила мимолетная мысль: "Как же они оказались в саду?" Скорее всего Лесман, уходя от меня с подносом, забыл запереть дверь, а я, как последняя дура, не проверила ее. Разумеется, если собаки поднимут лай, то Чарльз услышит его и таким образом будет предупрежден. Если же они накинутся на меня, то я подниму крик, призывая на помощь Лесмана...

Единственное, что мне оставалось, - это стоять и смотреть на собак. Лунный свет падал им в глаза, отражаясь подрагивающим блеском. Уши были нацелены ввысь, в облике длинных узких голов проступало что-то хищное, лисье.

– Хо-ро-ошие собачки, - фальшивым голосом пролепетала я, через силу протягивая руку.

Возникла гнетущая пауза. Затем одна из них, та, что покрупнее, неожиданно стала легонько подвывать, уши ее упали. В состоянии остолбенелого облегчения я заметила, что ее мохнатый хвост начал чуть вилять из стороны в сторону. Ее более миниатюрная спутница словно этого и дожидалась: уши сдвинулись назад, голова опустилась, и она, помахивая хвостом, медленно двинулась в мою сторону.

Спад напряжения странным образом подкосил мои ноги, я опустилась на край каменной кадки с душистым табаком и сдавленно проговорила: