Чтение онлайн

– Что-о-о? Ты говорила с Джеком на эти темы?

– Ну да, а что тут такого?

– Зачем, Нанда? Вам, что, делать больше нечего?

– Ты чего злишься, бешеная, ну мы разговариваем обо всем, о моих друзьях тоже, а ты мой первый друг после Джека. Я ему рассказала о тебе и о том, что никто из наших парней к тебе не подходит, хотя ты со всеми общаешься, иногда ходишь на тусовки, посещаешь всякие мероприятия по мере возможности, в общем, не замыкаешься, но толку никакого - тебя вроде бы и знают, если пальцем показать - имя назовут, но в то же время, ты одна, тебя никто в качестве потенциальной девушки не рассматривает. Вот я и спрашиваю Джека, отчего так.

– И что же ответил твой Мистер Я - Знаю-Все-На-Свете?

– Мой Мистер Я-Знаю-Все-На-Свете-И-Посоветовал-Бы-Лили-Дать-Прозвище-Себе сказал мне, что все дело в твоем поведении.

– Что в моем поведении не так?

– Все нормально, он сказал, что ты вполне адекватна, просто всем своим видом показываешь парням, что тебе не до них, ты этим просто не заинтересована. Я это тоже заметила, ты проходишь мимо них и даже не смотришь им в глаза, не рассматриваешь. Я не агитирую тебя пожирать их глазами, или бросать взгляды гейши, нет, просто осмотреться, почувствовать людей вокруг. Мне кажется, ты связалась с Тони только потому, что этот парень такой же озабоченный, как и ты, вы оба смотрите, но не друг на друга, а в одну сторону, в сторону искусства. И ты, почувствовав в нем это, ухватилась за него. Тебе просто был необходим человек, такой же как и ты, с которым можно было бы обсуждать книги и фильмы до самого утра, это, конечно же, Тони; действительно жаль, что вы, ребята, не хотите быть вместе. Вы идеально друг другу подходите. И дети были бы красивые.

– Так все хватит, я поняла тебя, Мири. Я сама еще ребенок, за мной подтирать, да подтирать.

– Ты много плакала?

– По поводу?

– По поводу дедушки.

Лилиан Кабика опускается на кресло напротив Миранды Монше. Ее обнаженное тело складывается в полукруг, Миранда начинает считать позвонки Лили, выпирающие из тонкой кожи. Еще больше похудела. Тони рассказал, что не могла есть на похоронах, старалась держать себя в руках, но когда гроб положили в яму, разрыдалась.

Бледный полумесяц - истощенное тело Лили нежно светится под лучами июньского солнца, которое припекает, доставая до ее прозрачной спины яркими лучами. Кабика смотрит в пол и вспоминает, как на похороны деда пришел некий сеньор Альваро. Сильное мужское тело, исхудалое, бронзовая суровая кожа, плотно облегающая могучие кости, грозное свирепое лицо. Черные огромные брови, касающиеся ресниц, настолько густы и беспорядочны они были. Такие же черные глаза, светящиеся матовым блеском. На это тело было надето женское платье, Лили не раз пробегала по этому сеньору взглядом - да, точно женское. Ярко - сиреневого цвета, не достающее до колен, нелепые туфли то ли жены, то ли дочери, были явно малы по размеру, так как пальцы ног так и норовили прорвать кожу и выскочить наружу. Вульгарный, быстрый макияж покрывал густым слоем морщинистое старческое лицо. Сеньор Альваро склонился над гробом Аугусто и только тогда Лили увидела, как это тщательно отполированное макияжем лицо треснуло, словно деревянная маска, мелкие щепки которого разлетелись по воздуху в виде прыснутой вместе со слезами пудрой и тенями. Мужчина рыдал, держась одной рукой за крышку гроба, другой за свое лицо, не веря, что это плачет он, не веря, что плачет так громко и так открыто, не в силах справиться с количеством слез и сотрясаний. Быстрым движением дрожащей руки он начал судорожно смахивать крупные слезы со своих щек и только теперь блеск в его глазах стал резким, человеческим, таким влажным и сочным, словно тонкой матовой пелены во взгляде никогда и не было; потекшая тушь обрамляла впалые глаза толстыми черными краями, превратившимися в маленькие темные водопады, стекающие по щекам в устье вздрагивающего красного рта. Чуть позже к Лили подошел Рикардо и рассказал. Это давний друг сеньора Аугусто, самый первый друг, они вместе учились ходить, вместе делали дела на горшок, вместе играли в дворовый футбол, пошли в одну и ту же школу, окончили один и тот же университет, вместе прослужили в армии, где и пообещали друг другу, что если во время войны один из них умрет, другой придет на похороны в женской одежде, оба выжили; тогда шутник Альваро взял с Аугусто обещание, что, если один из них все-таки умрет раньше другого, то либо Альваро либо Аугусто должны будут одеться в женский наряд и прийти в таком виде на похороны. Обещание есть обещание. Никто не удивился поступку Альваро, все знали, что он это сделает, жена любезно одолжила платье, дочь отдала единственные туфли, отговаривать от этого не стали, не смогли бы, человек с сумасшедшим взглядом трудно поддается уговорам. Обязательство, данное перед другом нельзя нарушить, это было бы почти невозможно, также невозможно, как и продержаться на этих тонких каблуках весь день.

Лилиан сидит, сгорбившись, и вспоминает этот взгляд и эти глухие безнадежные рыдания. Отнестись со всей серьезностью к шутке во времена юношества, быть готовым вернуться в атмосферу детства, если понадобится, нарядится в мальчишеские костюмы на праздники, найти деревянный меч, прискакать на осле в образе рыцаря - все что угодно, лишь бы твой мертвый друг видел все это через закрытую крышку гроба, лишь бы он понял, лишь бы удивился тому, как ты держишь свое слово. Все костюмы и наряды, все доспехи и орудия, преподнести все это к деревянному ящику, чтобы пронести свои слова через года, чтобы сквозь маскарадный облик промелькнула эта черта во взгляде, немая череда слов в стекшихся от туши глазах: 'Я пришел к тебе с приветом, Аугустиньо, друг. Я помню свое обещание, я тебя не предам, даже когда ты мертв, и даже когда все клятвы и условия исчезли вместе с нами'.

– Много. Но больше всех рыдал его друг Альваро. За всех отревел, омыл все кладбище рекой слез и высох.

– Его похоронили рядом с сыном?

– Да, рядом с Мэно.

Лили вспоминает ошарашенное лицо Тони, когда он увидел фотографии отца и сына в доме Аугусто. Он попытался скрыть удивление и крайнее смущение, но Лили долго будет помнить раскаяние и позднее сожаление - печать, которую поставил на лице Альвареса снимок молодого Аугусто с двадцатилетним Мэнолито - их последняя фотография перед отъездом мальчика в штаты. Все это время Тони ходил низко опустив голову, и не смея смотреть на легкое безжизненное тело старика, приготовленное для погребения. Странное дело, он ведь знал, что Аугусто не откроет глаз и не посмотрит на него. Тони не придется столкнуться с укоризненным старческим взглядом, потому что с этим покончено, он умер. Тогда почему ему было так беспокойно, так тревожно? Посмотреть на закрытые глаза оказалось куда труднее, чем на открытые, живые. Не связано ли это с тем, что если бы он застал старика живым, он бы мог все ему объяснить и поговорить с ним об этом волшебном совпадении, тогда страха перед его взглядом у Тони не было бы. Взгляд открытый, пусть и гневно уставленный на тебя с твоей ошибкой, это взгляд, который может измениться, если все объяснить, взгляд закрытый, взгляд мертвого, это окончательный ответ, бесповоротный вердикт - ты опоздал.

11

– Ну что скажешь, братиша?

Лилиан стоит перед Антонио Альваресом в сшитом Мирандой платье, с готовым макияжем, в туфлях, крепко ухватившись за свой клач.

– Пойдет, думаю, - криво ухмыляется Тони и чуть не получает щелбан по лбу. Он перехватывает руку Лили и начинает выворачивать ее.

– Ай-ай-ай-ай! Оставь, больно, Тони!

Лили топает каблуками по дорогому полу комнаты Альвареса в отеле Лос - Анджелеса - месте, где будет проходить церемония вручения премии Морриса Джордана. Номер парня светится от ночных огней города, время подходит к семи вечера, пора выходить. Но выходить пока не получается, потому что безнадежно влюбленный в свое собственное отражение стиляга Ромеро никак не может насмотреться на себя в зеркало, это он называет 'еще не оделся'. Все ждут Ромеро.

Антонио одет в классический черный костюм с массивной блестящей бабочкой. Его волосы стянуты в безупречный тугой хвост, туфли до боли отполированы и вылизаны, рубашка хрустит от чистоты, брюки выглажены самым жестоким и горячим утюгом, ногти на руках и ногах выстрижены до самого основания, почти до мяса, ни единой соринки в глазу, ни единого кусочка еды во рту. Тони вымыт, откварцирован, чист и готов. Он ходит взад и вперед, мысленно проклиная Ромеро за безграничную любовь к самому себе, и строителей отеля за обилие зеркал во всех номерах, и издает аромат терпких мужских духов, их вместе с костюмом ему одолжил знакомый Фернандо с факультета экономики, Фернандо Красавчик, Фернандо, который вечно при деньгах.

– Тебе Миранда рассказывала, что с ней вытворила сестра Джека?

– Что такое? Нет.

– Она ее оставила в мужской раздевалке, это случилось вчера, после того, как она уехала отсюда.

– Как понять 'оставила в мужской раздевалке'?

– После тренировки завела в одном полотенце в мужскую раздевалку и привязала к батарее. Команда регбистов должна была туда зайти после игры.

– Какого лешего...эта сука больная. Ты разговаривал с Нандой? Как она? Они ее тронули?

– Нет, к ней подбежала Мелитта, развязала ее, когда в раздевалку успели войти парней пять, не больше.

– Мне нужно с ней связаться.

– Она сказала, что сама тебе позвонит, после премии, и еще просила передать, чтобы ты не беспокоилась, что с ней все хорошо.

– Никак не пойму что Мэган нужно от Мири?

– А меня в этой истории удивило следующее: Джек ударил сестру после этого.

– Что-о-о?

Лилиан отворачивается от своего отражения в зеркале и озадаченно смотрит на Тони.

– Сначала увел Миранду с пар, чуть не подрался с парнями в раздевалке, хотя, опять- таки, никто из них ей даже слова не сказал. Потом узнал, что это подстроила Мэги, и повел ее за территорию университета, чтобы поговорить. Фернандо мне рассказал, как видел Джека, ведущего Мэги за руку, та упиралась, орала на него, он ей тоже грубил. Потом студенты, которые находились поблизости, увидели, как Джек два раза влепил ей пощечину. Она разрыдалась и убежала.

– А дальше что?

– Дальше со слов ребят, дружащих с Джеком, ему пришлось ответить родителям за раздачу ударов сестре, она пожаловалась отцу и матери. Джек и с ними поссорился, сказал, чтобы оставили Миранду в покое, чтобы не трогали ее. Его мать ее прокляла, отец сказал, что если он посмеет взять для нее визу невесты, он откажется от сына, пригрозил, что если Джек еще раз поднимет руку на сестру, он получит от отца.