Чтение онлайн

– Лили, - снова пытается Тони, - я...ну сама подумай, ну разве стал бы я с тобой общаться, если бы ты действительно была глупой? Ты - одна из самых умных девчонок, которых я встречал.

– Тони! Я же не прошу воскресить его, я не прошу этого, я прошу понять меня, неужели это так сложно, я была уверена, что ты меня поймешь и пойдешь мне на встречу, ты этого не сделал, ты просто закрылся от всего этого, отошел назад, как бы говоря: 'Ребята, я тут ни при чем!' А он, между прочим, хотел с тобой встретиться, я тебе говорила об этом, ты всегда делал вид, что не слышишь меня!

– Лили, как я мог с ним встретиться, ты видела, в каком режиме мы работали? Ты видела, в какие передряги мы попали, ты забыла тех ублюдков, которые чуть не зарезали нас? Ты забыла тот инцидент с быком, когда Ромеро чуть не снесло и не придавило к стенке? Тебе все это напомнить? На меня взвалилась куча проблем, я не знал, как их решить, мне не к кому было обратиться, у меня здесь только тетя - одинокая старая женщина, и больше никого, Лили, ни одного мужика, к которому я бы мог пойти и попросить помощи. О чем ты? Во сколько я должен был идти к нему знакомиться? В четыре - пять часов утра после каждой съемки? Я жрать не успевал, а ты о встречах с каким-то дедушкой говоришь. Конечно, чего тебе, сценаристу, ты летала в своих собственных облаках, не сбивалась со своего режима, следила за тем, чтобы успеть поесть, поспать, ты даже не спрашивала меня: 'Тони, как ты? Тони, может тебе плохо? Тони, тебе не нужна передышка?' Я умалчивал о том, что мне приходилось выполнять самому, чтобы не напрягать других ребят, потому что боялся, что они дадут заднюю и оставят меня, хотя и это не прокатило - они меня все равно оставили и ушли. Я сам находил большую часть декораций, договорился о том, чтобы доставили этого чертового быка, влез в долги из-за него, разругался с людьми, которые предоставили нам места для съемок, отгрохал на все почти все мои сбережения, а ты? Ты меня обвиняешь, что я не устраиваю похороны постороннего человека, да я сам себе на гроб копить должен, потому что я закончил этот фильм с тем, что меня теперь ненавидит столько людей, их больше, чем у меня волос на бошке, я им всем должен, я им всем, почему - то не угодил, мне бы свою задницу поудобнее и побезопаснее устроить, Лили, уж извини, но у меня свой собственный дедушка есть, я лучше поднакоплю на его дальнейшие похороны в Испании.

Последние слова Антонио Альварес кричит так сильно, что его голос отдает горькой хрипотцой, нервы на его шее напряжены, его лицо багровее крови, усталые глаза злобно уставились на Лилиан Кабику, подбородок которой начинает дрожать, она закрывает глаза левой рукой, пытаясь скрыть слезы, потому что знает, что Тони это не понравится, потому что Тони не пытался добиться ее слез, он просто хочет, чтобы она поняла его, и она его понимает, вот просто ей так стыдно, что хочется разрыдаться и броситься перед ним на колени, прося прощение, но Боже, этого делать нельзя, нужно постараться успокоиться, нужно поблагодарить его за все. Нужно успокоиться, о Господи, только бы не расплакаться, Тони, ради Бога, прости, пожалуйста, только бы не расплакаться.

– Я...да, ты прав, нет, ты действительно прав, я это сейчас не с сарказмом сказала, я так действительно считаю, Тони, прости, пожалуйста, Тони, я поняла, я все поняла, просто я не вовремя, и это совершенно не касается фильма...

Лилиан закрывает ладонями лицо и поворачивается спиной к Тони, чтобы скрыть сдерживаемые рыдания, которые таки прорвались наружу. Антонио все еще пытается отдышаться, он только сейчас понял, как громко на нее кричал, как, должно быть, страшно и агрессивно смотрелся со стороны, а ведь он не хотел ее задеть, он просто давно пытался высказать все это кому-нибудь, но было некому, потому что никто не был ни в чем виноват, и тут этот дед, и Лили со своим внезапным желанием помочь ему. О Господи, почему она такая добрая? С другой стороны, именно она выбрала его в качестве своего режиссера, обратилась к нему с готовым сценарием, доверилась, словно ребенок, который пошел на руки к незнакомцу. Если бы Тони ограбили и пырнули ножом, оставив на улицах Бостона, Лилиан оказалась бы единственной из всех, кто бы остановился и предложил ему помощь. Этого отрицать нельзя. Его выбрали, он всегда мечтал, чтобы в него поверили и доверили какое-нибудь серьезное дело, и он его получил, и он знал, что будет нелегко, очень нелегко, но он пошел на это. Пройти через препятствия, чтобы после них сорваться на близком человеке, чтобы наорать на друга, Господи, нет, он так не хотел, меньше всего он хотел задеть именно Лили. Он накричал и обвинил ее в том, что она ничего не делала, но она делала больше того, что ей полагалось выполнять; куда там, она вообще сценарист, она бы могла кинуть ему на стол папку со сценарием и смыться, пойти и спокойно учиться, а потом взять свою сумму денег за сценарий, но она осталась с ним до победного. Единственная девочка из мужской команды, которой пришлось пройти через все это дерьмище с сорвавшимися быками, вооруженными преступниками, проблемами с учебой, недосыпанием, сбитым режимом, бессонными съемочными ночами на улице, а как она слегла с сильной простудой, когда окоченела зимой, пытаясь найти хоть какую-нибудь студию на ночь для группы, сказала, что все нормально, потом упала в обморок, благо Тони оказался рядом и вовремя подхватил ее на руки. Ходила потом и гнусавила две недели с раскрасневшимся от простудных корок носом, он ее тогда в шутку называл соплячкой. Соплячка Лили, Малышка Лили, Бейби Лили, Лили Голливуд, все эти прозвища, которым он и другие ребята ее обзывали. Она ведь действительно ребенок, ходила и орала с Ромеро песни по радио, чтобы развеселить ребят, измазала себя искусственной кровью и плясала с ним фламенко под общий смех, пародировала Антонио с мегафоном в руках, когда он убегал в туалет. А тот гребаный бык, сбивший несчастного Ромеро с ног. Как она его успокаивала, держала его за руку, пока доктор не наложил швы до конца, потом стала для него петь и читать рэп, все снова смеялись, кормила парня, сидя на коленях, потому что он долго не мог подняться с земли. Смеялась громче всех, а потом побежала купить для него бинты в ближайшую аптеку и разрыдалась там у всех на глазах, Тони нашел ее плачущей у старой югославской продавщицы на руках. Ни единого упрека, никаких капризов, слез, обид. Какого черта она молчала? Почему они оба сдерживались? Для чего? Чтобы после съемок фильма разругаться и разрыдаться друг перед другом, даже не в объятьях, а именно так - стоя друг напротив друга, словно показывая: 'Вот, смотри, я стою и плачу, вот список всех моих упреков и недовольств'. Они словно два вопящих младенца, недовольные абсолютно всем, которых посадили друг перед другом, орут и не слышат друг друга. Не так надо было закончить съемки, если и плакать, то надо было плакать от счастья, от того, что все закончилось, что все позади, что дело сделано. Нужно было благодарить друг друга, это должны были быть слезы радости, а не слезы обид и несказанных слов.

– Лили, я себя ощущаю пустым местом. Я, наверное, не режиссер, это очень непрофессионально, если честно. Я не должен был на тебя кричать, и все мои переживания по поводу работы, это ни тебя, ни других ребят не касается. Я, как главный, должен был понимать, что мы с этим столкнемся.

– Тони, - Лили, стоит перед ним сложив руки в молитвенном жесте, - ты для меня режиссер, ты для меня главный, ты профессиональнее всех, ты хитрее и умнее Джека Доссена, сильнее самого сильного регбиста из нашего колледжа, если ты просишь оставить дедушку, я это сделаю, я понимаю, я девочка, я, может я просто хотела отвлечься и попала в тот день к нему, и все, и так и стала ходить к нему, чтобы занять себя чем-то другим, чтобы видеть кого-нибудь кроме вас. Но, Тони, ты, я за тобой всегда пойду, ты это, пожалуйста, знай, не потому, что я пойду за собственным сценарием, нет, даже если бы этот фильм написал ты, я бы пошла за тобой. Я за тобой пойду, потому что ты меня такую терпишь, а может, и не терпишь, может, считаешь нормальной, хотя вряд ли...

– Боже, Лили, не начинай, пожалуйста...

– Тони, серьезно, я прямо сейчас готова встать вот на этот стол, как дети из класса Мистера Китинга, со словами 'О Капитан мой, Капитан!' Я послушаюсь твоего совета, пожалуйста, не думай, что твое слово для меня ничего не значит.

– Какой я капитан, Лили...

– Как какой? Наш Капитан, Альварес.

Тони с кривой усмешкой смотрит на Лили, она стоит, разведя руки в сторону, и недоуменно таращится на него, словно он ребенок, которому в сотый раз говорят, что если сунуть пальчик в розетку, будет бобо.

– Тогда добро пожаловать на борт, Лили-Вили.

– Что?

– Нетбук, открывай, говорю, билеты в Испанию смотреть будем.

– Тони!

– Лили-Дили.

– Тони, погоди, ты серьезно?

– Лили-меня-вместе-с-какашками-слили.

– Тони, да хватит уже! Я серьезно, ты со мной поедешь?

– Лили-Дебили.

– Альварес, я как не понимала, так и продолжаю не понимать твоих шуток!

– Лили-мне - зад- рогами- отбили.

– Ты мне обещал, что мы забыли этот момент с быком!

– Лили-мою -задницу- долго-рогами-долбили.

– Альварес, когда -нибудь я так тоже буду рифмовать!

10

– Послушай, малышка, тебе не подходит это платье, только не с этой прической, - Беатрис стоит вместе с Лилиан и смотрит на отражение двух женщин в зеркале: одной на вид не больше сорока лет, она носит длинные каштановые волосы, собранные в большую шишку на затылке, на ней цветастое облегающее платье, массивные бронзовые и золотые браслеты, босые ноги настолько смуглы, что совпадают с цветом коричневого пола. Такая же темная шея, лицо, руки. Глаза огромной круглой формы миндального цвета, обрамленные щедрой копной пушистых ресниц, твердый и правильно очерченный рот сочного темно-бардового цвета. Испанская Армида. Южная Гурия. Беатриче Данте. Печальная Беатрис. Беатрис, строго осматривающая ошалелую от собственного образа Лилиан.

Во что же одета Лили? Это одно из платьев, которое для нее любезно сшила Миранда, учащаяся на дизайнерском факультете. Девочки договорились, что после того, как Лили наденет его на премию вручения кино-наград, она вернет платье Миранде, так как той нужно будет вернуть свою зачетную работу на место в университет. Оно кричащего красного цвета, туго облегает талию Кабики, и совершенно свободно снизу, доставая до самого пола. Это ничего, думает Лили, дышать со стянутым животом еще можно, но вот контролировать, чтобы лямочки с плеч не слезли, трудновато, а то вдруг грудь вывалится. И угораздило же Нанде выбрать именно такой дизайн, ладно, если бы себе такое сшило, у нее сейчас подходящий период, она стала чувствовать себя женщиной, спасибо Джеку за это. Но Лили - не роковая Мата Хари. Лили - не соблазнительная Валерия Мессалина, и уж точно не какая-нибудь там греческая Фрина. Надо бы загореть, вот только где и когда. Лилиан пробегает глазами по своей бледной коже, коже настолько прозрачной и светлой, что даже цвет от нее ложится на тело не темно-серой, а нежно-розовой тенью. Ключицы слишком явно из нее выступают, словно два острых крутых ножа, воткнутых ниже горла, похудела, руки стали тоньше каждой отдельной пряди волос Беатрис. И не только руки, если снять с нее все одежды и заставить встать на мостик, она станет похожа на кольцо: вот тонкая шинка в виде худого тела, а вот верхушка с вставкой в виде головы. Моя голова - мой бриллиант, думает, Лили, ничего сексуальнее моей головы и быть не может. Ведь только в ней зарождаются такие фантастические сказки на ночь, слышала бы о них Миранда, рассказала бы она это Джеку, Доссен бы однозначно поник своим членом, и понял, что равных в этих фантазиях Лили нет.

О Господи, о чем я думаю, краснеет Кабика. Два иссиня-черных глаза уставились на нее в зеркале, две пушки, когда она их широко раскрывает, они становятся похожи на два блестящих круга, темно-коричневый цвет заметен, только если подставить лицо солнцу. Густые и толстые брови, заканчивающиеся у самых висков, овальный лоб, обрамленный завитками волнистых черных волос, тонкий маленький нос и сердцевидной формы губы. На голове отросшие лохмы, сформировавшиеся в изгибающиеся шелковистые локоны, смотрится как черный дым, который поднимается вверх. Я словно Аид из мультика Геркулес, мне их только в синий цвет перекрасить осталось. Уложить бы их как следует, гелем, что - ли, нет, тогда я точно стану одной из наших испанских парниш в районе.

Беатрис снова начинает ворчать и норовит снять с Лилиан неподходящее платье, через секунду девочка остается в одних трусиках и снова изучает свое исхудалое тело: талия бы потоньше, слишком широкая, изгибы не такие заметные, бедра широки, ноги...

– Мои ноги...Беатрис, посмотри на ноги.

– Они прекрасны, малышка, я таких стройных ног ни у кого не видела. Ты взгляни на свои пальчики, с ума сойти, один меньше другого, и по порядку, у кого еще ты увидишь такие аккуратные пальчики? Ступни принцессы. Щиколотка тоньше, чем мизинец младенца.