Чтение онлайн

– Мой дядя должен прислать за нами слугу.

– О! Ваш дядя! Он держит мужчину-слугу? Я очень рада, что у вас есть кто-то, кто заботится о таких мелочах. А где вы смените лошадей? Ну конечно, в Бромли! Если в «Белл» вы сошлетесь на меня, вас там примут вполне прилично.

У леди Кэтрин возникала тысяча вопросов относительно предстоящего путешествия, и, поскольку на все она ответить не могла, от Элизабет требовалось внимание, что как нельзя более пришлось ей на руку, потому что иначе при всей той рассеянности, в которой она сейчас пребывала, окружающие легко могли бы заподозрить неладное. Мысли следовало оставить на более спокойные часы, приберечь их для одиночества. Как только мисс Беннет оказалась одна в своей комнате, она с облегчением вздохнула; и впоследствии барышня не проводила ни дня без тихой прогулки по парку, во время которой ей никто не мог помешать предаваться тяжелым своим думам и печальным воспоминаниям.

Очень скоро Элизабет уже знала письмо мистера Дарси наизусть. Она дотошно изучила каждое предложение, и чувства к человеку, их написавшему, менялись в ней день ото дня. Вспоминая о том, как он к ней обращался, она до сих пор вспыхивала от возмущения; но, когда она понимала, как сама была к нему несправедлива и жестока, гнев ее направлялся на нее же саму. Его разочарование заставляло ее сочувствовать. Его привязанность встречала благодарность и глубочайшее уважение; но оправдать Дарси Элизабет все же не могла, как не могла хотя бы на секунду взять свои слова обратно или пожелать увидеться с ним когда-нибудь снова. В прошлом своем поведении она то и дело обнаруживала источники досады и сожаления, а в ужасных недостатках домашних – еще б(льшую боль. Печальней всего было то, что лекарства для нее не было. Отец, целью своей жизни сделавший насмешки над дочерьми, ни за что на свете не стал бы стараться искоренить совершенно дикое легкомыслие младших; а мать, собственные манеры которой были так далеки от идеала, не замечала в ветрености девочек никакого зла. Элизабет вместе с Джейн часто старалась утвердить в Лидии и Кэтрин бескорыстие; но, пока тылы тех прочно удерживала сама миссис Беннет, имели ли они хоть малейший шанс на успех? Кэтрин, будучи барышней безвольной и раздражительной и находясь под бдительным оком Лидии, воспринимала наставления старших неизменно в штыки; а Лидия, взбалмошная и небрежная, и вовсе сестер не слушала. Они выросли невежественными, ленивыми и тщеславными. Покуда в Меритоне остается хоть один офицер, они до одури будут флиртовать с ним, и, пока Меритон стоит всего в миле от Лонгбурна, они будут ходить туда вечно.

Волнения из-за Джейн стали второй заботой Элизабет, а объяснения мистера Дарси относительно полной невиновности мистера Бингли только усиливали боль при осознании того, чего сестра ее лишилась безвозвратно. Истинность его любви не требовала более доказательств, и вины на нем, кроме разве что слишком уж безоговорочного доверия другу, не было. Как больно мисс Беннет было думать о том, какой выгодной в каждом значении этого слова, какой многообещающей любви лишилась Джейн по вине тщеславия и недальновидности своей же семьи!

Когда к печальным этим раздумьям добавлялись мысли о гнусном характере мистера Уикема, легко можно себе представить, что Элизабет, ранее редко пребывавшая в невеселом расположении духа, теперь, напротив, почти не казалась хоть сколько-нибудь приветливой.

Посещения Розингса в последнюю неделю ее пребывания у Шарлотты были столь же частыми, как и в самую первую. Вечер накануне отъезда соседи провели у леди Кэтрин; и снова мадам живо интересовалась подробностями предстоящего путешествия, бодро давала указания по упаковке багажа и столь твердо настаивала на том, чтобы пеньюары были уложены именно так, как то подобает, что Мария по возвращении в Хансфорд сочла за благо переделать полностью то, чем она занималась все утро.

На прощание леди Кэтрин с любезной снисходительностью пожелала барышням приятной дороги и пригласила их в Хансфорд на следующий год; и даже мисс де Бург, будучи тронутой расставанием, хотя и не произнесла, разумеется, ни слова, зато протянула обеим руки.

Придя субботним утром на завтрак за несколько минут до остальных, в столовой Элизабет застала мистера Коллинза, который воспользовался возможностью обстоятельно распрощаться с кузиной, считая это своим долгом.

– Я не знаю, мисс Элизабет, – вещал тот, – выразила ли уже миссис Коллинз свою благодарность за ваш приезд, но совершенно уверен в том, что вы не покинете этот дом, не услышав, прежде, слова признательности за сей визит. Уверяю вас, все мы получили огромное наслаждение от вашей компании. Мы знаем, сколь нелегко прельстить посетителей нашим скромным жилищем. Простой образ жизни, маленькие комнаты, немногочисленность семейства и редкие выезды в общество непременно должны сделать существование в наших чертогах нестерпимо скучным для такой юной леди, как вы. Но все же я искренне надеюсь, что вы простите нам простоту и оцените наши старания в том, чтобы время, которое вы здесь изволили провести, стало исключительно для вас приятным.

Элизабет охотно заверила хозяина в том, что визит свой считает верхом очарования, а также сердечно поблагодарила кузена за гостеприимство. Шесть недель, что прошли здесь, были наполнены тихой радостью, а удовольствие жить подле Шарлотты и ощущать на себе неизменную ее доброту и заботу весьма обязывает. Мистер Коллинз ответным словом остался доволен и, не скрывая скромной своей улыбки, добавил:

– Мне доставляет огромное удовольствие узнать, что время, которое вы провели вместе с нами, не показалось вам неприятным. Мы и правда, старались, как могли. К счастью, в наших силах оказалось ввести вас в самое изысканное общество. Благодаря связям с обитателями Розингса нам время от времени удавалось разнообразить унылую домашнюю обстановку, и поэтому я льщу себя надеждой, что ваш визит в Хансфорд не был только лишь утомительным. Наша дружба с семьей леди Кэтрин воистину стала благословением, ниспосланным нам, грешным, свыше, а такой удачей может похвастать далеко не каждый смертный, уверяю вас. Вы, надеюсь, заметили, как мы близки с соседями. От вас не ускользнуло, как желанны и часты наши визиты к ним. По правде говоря, я полагаю, что, доколе нам благоволит ее милость, проживающая, можно сказать, в двух шагах от нас, любые недостатки убогого нашего дома кажутся райскими кущами.

Произнеся этот пассаж, мистер Коллинз так разволновался, что красноречие его покинуло, да и он сам, очевидно, в нем более не нуждался, потому что слова были не в силах передать всех нахлынувших в эту минуту чувств. Он принялся нервно вышагивать по столовой, а Элизабет, воспользовавшись краткой передышкой, попыталась придумать еще пару фраз, в которых правда мирно бы уживалась с любезностью.

– Я смею надеяться, милая моя кузина, что вы увезете с собой в Хертфордшир весьма лицеприятный отчет о нашей здесь жизни, потому как для этого у вас есть все основания. Вы ежедневно становились свидетелем того огромного внимания леди Кэтрин, которым обласкана миссис Коллинз. Принимая во внимания многочисленные примеры скромного домашнего счастья, мисс Элиза, вы, наверняка, согласитесь с тем, что подруга ваша не могла бы себе пожелать доли лучшей, чем эта. Впрочем, об этом, возможно, особо распространяться и не стоит. Позвольте мне лишь от чистого сердца пожелать вам, в браке такого же счастья. У меня с моей дражайшей Шарлоттой совершенно одинаковый образ мыслей. Во всем я нахожу примеры сходства наших характеров и чувств. Похоже, мы были просто созданы друг для друга.

Элизабет не кривя душой могла бы порадоваться за столь очевидное совпадение и искренне заверить его в том, что компания здешняя пришлась ей вполне по нраву, однако все это осталось несказанным, – о чем, впрочем, она так и не пожалела, – потому что в этот момент в столовой появилась миссис Коллинз. Бедная Шарлотта! Сердце Элизабет рвалось на части оттого, что она вынуждена оставить свою подругу в таком обществе. Но та выбирала себе судьбу в здравом уме; и, хотя вполне было ясно, что разлука с друзьями тяготит ее безмерно, в ней не чувствовалось желания пожаловаться на свою долю. Домашнее хозяйство, приход, курятник и мелкие ежедневные хлопоты не утратили еще своего очарования в ее глазах.

Ближе к полудню подали экипаж, чемоданы связали ремнями, коробки уложили на козлах, и все было готово к отъезду. После теплых объятий мистер Коллинз взял Элизабет под руку и повел ее через сад к каретному двору, по ходу передавая свои приветы и наилучшие пожелания родным, коим был благодарен за дружеский прием этой зимой в Лонгбурне, а также мистеру и миссис Гардинер, которым он не имел еще чести быть представленным. Элизабет забралась в карету, за ней проследовала Мария и, почти уже было закрыла дверь, когда мистер Коллинз неожиданно вспомнил, весь в панике и смятении, что барышни не сказали ни слова на прощание в адрес обеих леди из Розингса.

– Вы ведь, разумеется, хотите засвидетельствовать им свое почтение и нижайше поблагодарить за доброту к вам во время пребывания в Хансфорде!

Элизабет против такой формулировки ничего не имела; дверь позволили закрыть, и карета покатила прочь.

– Святые угодники! – воскликнула вдруг Мария по прошествии нескольких минут молчания. – Мне кажется, прошел только день-другой с тех пор, как мы сюда приехали. Но все же, как много здесь произошло разных событий!

– Твоя правда, очень много, – тяжело вздохнула ее товарка.