Чтение онлайн

 - У нас всё устроено по образцу лучших в таком роде аристократических заведений Англии. После переездов из одного места в другое, он, наконец, обрёл свой настоящий дом. Как видите, места здесь хватает, - продолжал рассказывать Сокольский. – А вот это наша «портретная» зала или, как мы её в шутку называем - «детская». Здесь играют в карты на маленькие ставки.

 «Портретная» соответствовала своему названию: все её, фисташкового цвета, стены были завешаны живописными работами российских государей, правителей Москвы и почётных членов клуба. Две беломраморные колонны на таком же подножии украшали ослепительной белизны мраморный камин. Потолок и стены залы были искусно расписаны изображениями античных воинов. Основательная мебель и золотистые шёлковые шторы довершали картину поистине дворцового убранства. Ипатов только хлопал глазами. Даже Канделябров то и дело мотал головой, что было у него признаком наибольшего восхищения. Старшина указал им на любимый диван покойного баснописца Крылова. Над его внушительной шириной висела полка с бюстом именитого члена клуба.

 Прошли «бильярдную», бывший зимний сад, с тремя столами. Хоть был ещё только полдень, но здесь уже стучали шары: в клубах сизого дыма азартно играли офицеры.

 - Ага. Вот эту комнату я знаю хорошо, – определил Собакин. – Это - читальня. Когда я бываю в клубе, то именно здесь назначаю встречи.

 - Это наша библиотека, – уточнил Сокольский. – Здесь нельзя играть и вести громкие разговоры. Кто хочет беседовать - милости просим пройти в нашу «умную комнату» или, проще говоря, в «говорильню». Раньше она была здесь, рядом, но сейчас её перенесли дальше, в «кофейную».

 Чуть вытянутое помещение библиотеки было необычайно красиво не столько из-за лакированных, с инкрустацией, книжных шкафов, сколько благодаря своему удивительному архитектурному облику. Сразу бросались в глаза необычные окна; наверху в виде полукруга из цветочных лепестков и небольшие парные колоны пятнистого, зеленовато-серого мрамора, которые изящно поддерживали, подсвеченный удивительной красоты сводчатый потолок. По правую сторону висел большой портрет Государя Императора Николая II в полный рост. Кивнув на него, Александр Львович заметил:

 - Из-за присутствия в библиотеке портрета царствующей особы, здесь запрещено курить.

 - А в «портретной»? – поинтересовался Ипатов.

 - Туда перевешиваем почивших, а потому решили, что можно.

 - И правильно, не иконы всё-таки, - кивнул Собакин.

Большие напольные часы, размеренно отмеряющие время, мраморные бюсты древних философов, покойные кресла у столов с ворохом иностранных газет и журналов – всё в библиотеке являло собой истинное прибежище интеллектуала. Сейчас она пустовала.

 - Клуб выписывает двадцать три российских журнала, двадцать русских газет, - похвастался старшина, - и ещё пятнадцать французских и четыре немецких.

 - А из английских только одно «Monthly Review », - уколол его Собакин.

 - Вступайте к нам в клуб и подайте запрос о любом английском издании. Получите хоть – «Review of Reviews », хоть – «Daily Mail », - нашёлся Александр Львович.

 - Спиридон Кондратьич, смотри, – тихо обратился Вильям Яковлевич к своему слуге. – Это та самая комната – кабинет Хераскова , где в екатерининские времена проходили собрания масонов. Помните, Ипатов, я вам рассказывал о Новикове? Вот здесь собиралась ложа «Гармония» , где бывали: Шварц, князь Трубецкой , Тургенев , Карамзин , Кутузов .

 - Неужто здесь? – Канделябров обежал глазами потолок, окна и парные колоны.

 - Действительно, раньше это был дом Хераскова, – встрял Сокольский. – От него он в 1812 –ом году перешёл к графу Разумовскому. Он-то и пристроил боковые флигели к основному зданию, так сказать, расширился до дворца.

 Сыщики пошли обходить дальше комнату за комнатой, залу за залой. Казалось, им не будет конца. Длинная проходная галерея была приспособлена к игре в кегли и пользовалась, по словам старшины, большой популярностью. Посмотрели знаменитую «инфернальную» , где делалась крупная игра, и где на сукно кидали целые состояния. К несчастью Ипатова, она тоже пустовала и не дала возможности молодому человеку хотя бы со стороны увидеть чужие страсти.

 Сыщики залюбовались большой белой залой, высокие окна и балкон которой, были обращены в парк. Вдоль стен, на возвышениях, огороженных алебастровыми лакированными перилами, стояли столы, за которыми, должно быть, собирались друзья, чтобы скоротать свободное время в приятной компании. От ветра серебристые муслиновые шторы на распахнутых окнах надувались парусами и не пропускали внутрь помещения жар полуденного солнца. В самом дальнем углу, спиной ко всем, в полном одиночестве, сидел темноволосый мужчина лет пятидесяти, с худощавым лицом, в усах и вдумчиво раскладывал пасьянс красивыми, аристократическими руками. Сокольский слегка поклонился его спине, а когда они вышли из залы тихо сказал:

 - Это – князь Владимир Михайлович Голицын .

 - Московский городской голова? – уточнил Собакин.

 - Он самый. В это время года он у нас бывает чуть ли не каждый день. Его семья на лето перебирается в подмосковное имение, а ему не дают уезжать городские заботы. На нём всё московское хозяйство держится! В карты, между прочим, не играет, а любит, знаете ли, всякие замысловатые пасьянсы.

 Заглянули в «лакейскую» или, как называют её завсегдатаи, «ожидацию» - своего рода лакейский клуб для тех, кто привозит сюда своих хозяев и ждёт их часами, развлекая себя чаем и сплетнями про господ. Здесь висела большая картина с надписью: «Его Императорское Величество Царь-реформатор Пётр Алексеевич собственноручно вершит расправу над виновными». На полотне чуть не в полстены неизвестный художник изобразил Петра I в ярости схватившего за грудки нерадивого вельможу в съехавшем набок парике, в то время как остальные сановники с перепуганными лицами жались к рёбрам недостроенного баркаса, который стоял у кромки воды. На переднем плане, на земле валялись какие-то бумаги и деньги, из-за которых, как видно, и произошла расправа.

 «Очень утешительный сюжет для низшего сословия, – усмехнулся про себя Собакин. – И барам, дескать, достаётся от самодержавной руки».

 Полюбовались «греческой» залой с резными под камень квадратными колонами и панно с изображением битв воинственных героев Древней Эллады. Здесь, как сказал старшина, играют в лото и шахматы. Таковых не было, но у большой скульптуры грозного греческого бога войны и военного искусства - Ареса, за чёрным лакированным столом курили и на повышенных тонах обсуждали политику трое распалившихся мужчин. Никто из них даже головы не повернул на проходящих.

 Дошли, наконец, до «фруктовой», где ужинал Поливанов. Красиво сервированные столы с хрустальными вазами, полными фруктов, тяжёлые серебряные братины с шоколадом и конфетами, именная клубная посуда производства Гарднера , везде цветы и никакого намёка на присутствие прислуги, хоть она и выскакивала, откуда ни возьмись, при первом зове.

 Собакин взял со стола и повертел в руках большой бокал с тонким золочёным ободком.

 - Простоват для такой посуды, - сказал он и кивнул на стопку великолепных клубных тарелок.

 - Помилуйте, Вильям Яковлевич, - всплеснул руками Сокольский. – А боя-то сколько! Никаких денег не хватит. При парадных обедах до тысячи штук бросают .

 «Ишь, парадиз, какой!» – поражался Ипатов.

 «Такая красота и порядок многих рук требует и большой сноровки», – с уважением и знанием дела думал Канделябров.

 Походили – посмотрели. Действительно, из «фруктовой» через боковую лестницу можно было сойти вниз на первый этаж. Впрочем, это можно было сделать пройдя дальше, к парадной столовой, откуда тоже были выходы. Эта огромная белоснежная зала с хорами и эстрадой, по виду, могла вместить с полтысячи персон, не меньше.