Чтение онлайн

Это звучит романтично, как в дешёвых фильмах про подростковую любовь. Но в моей жизни не было ничего романтичного. Я не убегала к парню. Я не убегала на свидание. Я убегала от золотой клетки, которая душила меня с каждым годом всё сильнее.

Отец в очередной раз запретил мне выходить из дома. Очередная ссора, очередной скандал. Я кричала, что я не фарфоровая кукла. Он отвечал своим ледяным тоном: «Ты моя дочь. Ты будешь делать то, что я скажу». Я швырнула вазу в стену. Он не моргнул. Просто вышел из комнаты и закрыл дверь.

В тот вечер я сорвалась.

Позвонила подруге — дочери одного из наших капо. У неё были связи в отеле «Нейтрал». Фальшивое имя, фальшивый ID, чёрный вход, охрана, которая смотрит в другую сторону. Мы проделывали это уже не в первый раз. Каждая дочь мафиози умеет сбегать из-под надзора — это как вождение машины или стрельба из пистолета. Базовый навык выживания.

Я оделась так, как никогда не оделась бы дома. Красное платье — короткое, откровенное, купленное тайком в Париже и спрятанное в дальнем углу гардеробной. Вырез открывал бёдра. Спина была голой почти до поясницы. На ногах — высоченные каблуки. Макияж — яркий, вызывающий. Я хотела быть не Софией Руссо, Принцессой мафиозного клана, а просто девушкой. Анонимной. Свободной. Ничьей.

Отель «Нейтрал» гудел. Три этажа музыки, алкоголя и дыма. На первом — бар и танцпол. На втором — приватные комнаты для особых гостей. На третьем — номера. Здесь смешивались все: русские, итальянцы, албанцы, корсиканцы. Здесь действовало одно правило: никаких разборок. Никакой крови. Здесь можно было забыть, кто ты, и притвориться кем-то другим.

Я сидела у барной стойки одна. Подруги куда-то растворились — то ли нашли себе парней, то ли просто затерялись в толпе. Мне было плевать. Я потягивала шампанское и наслаждалась своей анонимностью. Впервые за долгое время никто не знал, кто я. Никто не оглядывался. Никто не шептался за спиной: «Это дочь Лучано Руссо».

Я чувствовала себя почти счастливой.

А потом появился он.

Сначала я заметила его отражение в зеркале за баром. Высокий, массивный, русые волосы чуть взлохмачены. Чёрная рубашка с закатанными рукавами открывает татуированные предплечья — славянская вязь, руны, что-то ещё. Он двигался как хищник: мягко, уверенно, не оглядываясь по сторонам. С ним была девушка — блондинка, длинноногая, явно модель. Он бросил её где-то у входа, а сам пошёл к бару. Ко мне.

Я сделала глоток шампанского. Сердце стучало быстрее, чем хотелось бы.

— Скучаешь, куколка? — его голос был низким, с хрипотцой. Русский акцент смягчал итальянские слова, делая их опасными и тягучими.

Я обернулась и впервые увидела его лицо вблизи.

Тяжёлая челюсть, сломанная когда-то и неправильно сросшаяся — это делало его лицо не идеальным, а живым, настоящим. Шрам через левую бровь — тонкий, белёсый. Серые глаза — холодные, как февральское небо, но в глубине горел огонь. И татуировки — я только сейчас разглядела, что на шее, выглядывая из-под воротника рубашки, синели купола. Церковные купола. У русского мафиози.

— Скучала, пока ты не подошёл. Теперь тошнит, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Он усмехнулся. Усмешка была наглой, открытой, обезоруживающей. Так улыбаются люди, которые привыкли получать всё, что хотят.

— Острый язычок. Умеешь им пользоваться?

— Не с тобой. Ты не в моём вкусе.

— Врёшь, — он сел рядом, не спрашивая разрешения. Заказал виски. — У тебя зрачки расширены. Ты хочешь меня.

Я расхохоталась. Не фальшиво, не жеманно. По-настоящему. Потому что он был прав, и это меня бесило.

— Ты себя переоцениваешь, русский.

— Я никогда себя не переоцениваю. Я себя знаю.

— И кто же ты?

Он наклонился ближе. Я почувствовала его запах — табак, кожа, что-то звериное, мускусное. От этого запаха у меня закружилась голова.

— Тот, кто сегодня будет у тебя между ног.

Я должна была плеснуть шампанским ему в лицо. Должна была встать и уйти. Должна была позвать охрану. Вместо этого я сделала ещё глоток и посмотрела на него с вызовом.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Посмотрим.

Мы выпили ещё. Он — виски, я — шампанское. Потом он заказал мне коктейль — какой-то русский, с водкой и клюквой, горький и обжигающий. Мы говорили ни о чём. Он спрашивал, кто я. Я отвечала: «Просто девушка». Он смеялся и говорил, что я вру. Я не спорила.

Он был другим. Не таким, как мужчины, которых я встречала на приёмах отца. Те были скользкими, льстивыми, они целовали мне руку и смотрели на отца с подобострастием. А этот смотрел на меня так, будто уже раздел, уже взял, уже присвоил. И ему было плевать, кто мой отец. Он даже не знал, кто я.

Это было опьяняюще. В прямом и переносном смысле.

Через час он потащил меня на танцпол. Я сопротивлялась для вида, но он просто взял меня за руку и повёл. Его ладонь была горячей, грубой, с мозолями на костяшках. Руки бойца. Руки убийцы.

На танцполе было темно и тесно. Музыка била по ушам — что-то тяжёлое, басовое. Тела танцующих прижимались друг к другу. Он развернул меня к себе, положил руки на мою талию и притянул ближе.

— Ты танцуешь как дьяволица, — прокричал он мне в ухо.

— Ты даже не знаешь, как меня зовут.

— Мне плевать. Я всё равно узнаю.

Его руки скользнули ниже, на мои бёдра. Я должна была отстраниться. Вместо этого я прижалась к нему теснее. Я чувствовала его тело сквозь тонкую ткань платья — твёрдое, горячее, опасное. Его возбуждение упиралось в мой живот, и от этого у меня подкашивались колени.

— Ты мокрая, — прошептал он мне в ухо. — Я чувствую.

— Заткнись.

— Проверим?

Он повёл меня с танцпола. Я не сопротивлялась. Алкоголь шумел в крови, заглушая голос разума. Я знала, что делаю глупость. Знала, что завтра пожалею. Но сейчас, в эту минуту, я хотела только одного — чтобы он не останавливался.

Лифт. Коридор. Номер. Всё как в тумане. Помню, как он достал ключ-карту из кармана — видимо, у него был постоянный номер в этом отеле. Помню, как дверь захлопнулась за нами, отрезая нас от всего мира.

И тогда он набросился на меня.

Нет, не так. Он не набросился — он взял. Уверенно, жёстко, без колебаний. Его руки сжали мои плечи, впечатали в стену. Губы впились в мои — грубо, жадно. Это не был поцелуй. Это было завоевание. Его язык вторгся в мой рот, и я ответила тем же, сражаясь с ним даже в поцелуе.