Чтение онлайн

— Мама убеждала меня, что женской дружбы не существует, есть только соперничество, и мне нужно быть предельно осторожной, потому что так называемая подруга обязательно однажды уведёт мужа.

— Какая глупость! — возмущённо восклицает Сонька.

— Да, наверное. И вы счастливые, потому что можете рассказать друг другу всё и получить поддержку в ответ.

Моя группа поддержки тут же надувает довольные яблочки щёк и со словами «За это надо выпить!» хватает бутылку. И пока льётся текила, а Сонька со знанием дела напоминает нам о важности закуски, я ловлю себя на мысли, что знаю, чем мы с Варей похожи.

Мы обе от чего-то бежим и катастрофически нуждаемся в чьей-то искренней, безусловной любви. Пусть мы можем достичь чего-то самостоятельно — сделать ремонт или вытянуть отстающую студентку, — мы всё равно на закате дня жаждем крепких объятий и чужой веры в себя. Заботы. Спасения. И если я научилась замещать эту тягу истой дружбой, то Варя… Варя оставалась той летней ромашкой, на которую кто-то наступил, а кто-то другой — так и не смог выходить.

— Год назад мне предложили работу мечты, — продолжает она, крутя в руках кожурку от лайма. — Одна французская компания занималась разработкой лингвистического приложения, и им требовался сотрудник с русским в качестве родного языка. Мои коллеги только об этом и говорили и шлифовали свои заявки, ну и я отправила. Ни на что особо не надеялась, но в результате выбрали меня. Контракт на год, личное присутствие в офисе под Парижем обязательно. Это было очень неожиданно, но в то же время желанно: всё, абсолютно всё в этой работе было идеально. Кроме одного: Петя не мог поехать со мной. Мы долго обсуждали это, я хотела отказаться, он настаивал, что это шанс, который бывает раз в жизни, и мне нельзя упускать эту возможность. И мы… приняли решение расстаться. Не связывать друг друга трудновыполнимыми обещаниями, не притворяться, что отношения на расстоянии существуют. Я уехала к маме — провести с ней новогодние каникулы, собрать документы, попрощаться, но только мама меня не поддержала. Она говорила, что работа во Франции — блажь, что если Петя меня отпустил, он не любит меня, а я никчёмная дурочка, раз не удержала такого мужчину. И лучше я никогда никого не найду, кому нужна великовозрастная филологическая дева. Говорила, что мои попытки построить карьеру — несусветная глупость, что если я уеду, она никогда не простит меня. Как-то раз во время очередной ссоры она даже сказала, что… что повесится на чердаке, если я посмею поехать во Францию. И я… я сломалась. Я не смогла. Я просила, умоляла, но она меня не слушала. Мне оставалось только одно — вернуться к единственному человеку, который меня защищал. К Пете. Только было поздно. У него появилась ты.

Снова открываю рот, чтобы рассыпаться в извинениях и сожалениях, но Варя поднимает вверх ладошку, чтобы остановить меня.

— Я тебя ни в чём не виню. Так должно было быть. Тогда, в январе, ему следовало выставить меня за дверь и вернуть тебя. Конечно, я не сразу это поняла. Но сейчас уверена. Он остался со мной из жалости, а должен был быть с тобой… по совершенно другим причинам. Ась, я же тогда… Я тогда испугалась, что мне придётся возвращаться к маме, которая уже высосала из меня всю жизненную силу. Поэтому солгала. Наговорила ужасного, что я его девушка и живу с ним, но всё это было неправдой. Понимаешь? Мы расстались, правда расстались, но в ту секунду я зачем-то хваталась за крошечный шанс, что мы снова сможем быть вместе, что он примет меня обратно и опять спасёт. Но это всё было гигантской, чудовищной ошибкой. Прости меня, Ась, прошу.

— Варь, не стоит…

— Нет, стоит! Я не знаю, как мне загладить свою вину перед тобой. Я должна была что-то сделать раньше, я…

— Варь, перестань, это уже неважно. Я не держу на тебя никаких обид.

— Нет, важно! — Она отпускает кожурку и смотрит на меня пронзительно, отчаянно, с болью.

— Но мы всё равно не вместе, — мотаю головой.

— И я не понимаю, чего ты ждёшь.

— Это… сложно. К тому же вы расстались две недели назад, я бы не…

— Почему две недели назад? Прошло уже… два месяца.

Снова откидываюсь на спинку стула и натурально хлопаю глазами. Быть может, у меня уже алкогольное помутнение, и я не разбираю слов? Варя недоуменно щурится.

— Ты… не знала?

Обхватываю ладонями столешницу и наклоняюсь вперёд.

— Две недели назад я встретила тебя в подсобке «Пенки», и ты сказала, что Пётр уехал в Питер и попросил тебя съехать из квартиры во время его отсутствия.

— Верно, — кивает Варя. — Я приехала к нему накануне вечером с чемоданом. Просила разрешения остаться. Мы проговорили полночи и пришли к выводу, что он не может вечно быть моим спасителем. И что я должна сама вырваться из-под гнёта мамы.

— Подожди, два месяца назад? — вмешивается Сонька. — Получается, в начале ноября?

Возможно, у Соньки с математикой лучше, чем у меня, но я тоже успела решить эту задачу. Я прекрасно помню начало ноября. Тогда я радовалась новому большому заказу по озеленению кофейни, расставляла по полкам горшки с цветами, а потом появился Пётр. Ворвался и снова всё перевернул. Выходит, что…

— Но ты же была на открытии «Пенки»! — возражает Сонька. — С Морозовым. Я тебя видела.

— Надя пригласила заранее, мне было неудобно отказать. Петя подвёз.

— Но Ритка говорила, вот совсем недавно говорила, что вы встречаетесь! — озвучиваю свой довод я.

— Кто такая Ритка? — спрашивает Варя.

— Бариста в «Пенке». Девчонка с розовыми дредами.

— Ммм, да, я помню, я видела её на открытии. Но… но откуда ей знать?

Мы с Сонькой переглядываемся. Наверное, слишком многозначительно, потому что Варя робко уточняет:

— Я что-то испортила?

— А может, что-то починила, — отзывается Сонька и крепко сжимает мои пальцы. Я и не заметила, как у меня начали трястись руки, но никаких слов, короткий взгляд и неуловимый жест, и я нахожу в себе силы посмотреть на Варю. А Сонька спрашивает: — Как это произошло? Почему?

— Мы оба чувствовали, что так, как раньше, уже не будет, — вздыхает Варя. — Что-то изменилось. Мы играли в отношения, пытались вести совместный быт, Петя даже свозил меня в Париж летом в качестве компенсации за несложившуюся карьеру. Только стало ещё хуже: я расстроилась из-за упущенной возможности, мама расстроилась, что Петя не сделал мне предложение на Эйфелевой башне, как она мечтала, а Петя расстроился… Не знаю. Потому что я со своей токсичной семейкой затягивала его туда, где он не хотел быть, наверное. А потом, в начале ноября, он просто пришёл и сказал, что всё. Что он больше так не может, что все эти месяцы мы отыгрывали какой-то дурацкий спектакль и только делали хуже друг другу. Я знала, что так будет. Будто бы ждала. Впрочем, это не уберегло меня от того, чтобы долго и унизительно упрашивать его остаться со мной. Думала, что раз это сработало в январе, то вдруг сработает снова. Но нет, Петя принял окончательное решение, и мне пришлось собрать вещи и переехать к тёте Лиде. И… это было ужасно. Она рассказывала мне, что я глупая пигалица, упустившая мужика. По вечерам мне звонила мама и рассказывала то же самое. Это продолжалось полтора месяца, пока у меня не случилась истерика. Я вела себя отвратительно, кричала, кидалась вещами, а потом сбежала. Снова к Пете. Понимала, что это неправильно, но мне не к кому было идти. Он разрешил остаться у него на пару дней, пока я подыщу себе новое жильё, но потом… потом мне нужно собраться с силами и противостоять своей матери. Потому что если я этого не сделаю, я навсегда останусь… — Варя оглядывает нас и нерешительно заканчивает: — эльфом?

— Эльфы смелые и воинственные, между прочим, — важно вскидывает пальчик Сонька и пускается в пространные объяснения устройства эльфийского мироздания с отсылками к литературным шедеврам и психологии взаимоотношения отцов и детей.

Но я не слышу её. Я проклинаю Фрэнсиса Скотта Фицджеральда с его столь точными цитатами и наблюдаю, как вся моя жизнь снова песком ускользает сквозь пальцы, и я не знаю, с какой стороны мне теперь на неё смотреть.

Пётр звонил мне в январе, как я его и просила, но я не ответила.

Пётр хотел приехать ко мне летом, но у меня был Кирилл.

Пётр расстался с Варей, едва мы снова случайно встретились.

Он не жил с ней, пока флиртовал со мной. Но отдалился, когда я попросила его об этом. Приблизился снова, когда я этого захотела. Предложил быть вместе, когда я сжала его руку. А я… А я…

Хватаюсь за бутылку и размашистым движением плескаю текилу в свою стопку — неаккуратно, через край.

Получается, все те долгие недели, пока я отвергала его, пока лепила на себя болезненный ярлык «любовница», пока играла в приятельство…

Получается, все те долгие недели он был свободным, не нарушал никакие правила, не пытался соблазнить меня за Вариной спиной.

Получается…

Получается…

— Ну всё, я пьяненькая, — уведомляет Сонька. — Давайте вызывать стриптизёров.

Хлопаю себя по карманам в поисках телефона и замечаю, что Варя испуганно, ошеломлённо и, может быть, капельку заинтригованно таращит на меня глаза.

— Ты… ты сейчас правда позвонишь стрип… стрип?.. — запинается она, и я понимаю, что не только Сонька у нас тут пьяненькая.