Чтение онлайн

Баффи сразу же кинулся его поприветствовать. Мужчина, опустившись на корточки погладил пса, затем обнял.

— Ну что, дружок, теперь опять одни будем? — заглянув собаке в глаза, спросил он.

Оставив чемодан в гостиной, Воронцов сразу же направился в спальню, желая немедленно уснуть, хоть ненадолго забыв всё, что произошло с ним в этот день. На своей тумбочке он увидел кольцо, которое надел Маше на палец совсем недавно. Боль вновь заёрзала внутри, давая о себе знать. Адвокат смотрел на кольцо и снова не верил, что девушки больше нет и не будет рядом. Он горько усмехнулся, бросил украшение обратно на тумбочку и понимая, что силы на исходе, лёг спать. 

Прошло несколько дней. Дмитрий старательно пытался забыть Машу, вычеркнуть все воспоминания о ней, но не мог. Она снилась ему каждую ночь, чем вовсе поставила крест на каком-либо душевном покое. Он так или иначе возвращался к ней в своих мыслях. Было чувство, будто в него вдохнули жизнь, потом просто отняли её, а как дальше жить не сказали. Хотя теперь слово «жить» было для него чем-то нереальным. Существовать, как существовал раньше, пока ему не выдали на руки дело Марии Северцевой. Щемящее чувство тоски по прекрасному и несбывшемуся, раздирающей в клочья душу, теперь постоянно одолевало адвоката.

Лечение работой не помогало. Она просто не делалась, пропало вдохновение и желание кому-то помогать. Как он может это сделать для других, если самого себя вытащить не в состоянии? Впервые за свою блестящую карьеру он просто не хотел работать. Пришлось взять отпуск за свой счёт и в Адвокатской Палате и в МГЮА*, и данное заявление вызвало бурю негодования у декана международно-правового факультета, где преподавал Воронцов. Однако, ему было всё равно. Не было сил ни на что: ни на то, чтобы убеждать начальство, что причины данного решения весьма убедительны, ни на то, чтобы пересилить себя и передумать.

В тот вечер, Маша с Любой сидели на кухне и ужинали. У Северцевой не получилось бороться с подругой, которая упрямо заставляла её съесть хоть что-то и таскала одну за другой тарелки в комнату. Да, боль никуда не делась, но девушка научилась её переносить. Снова могла вставать по утрам, дышать, есть, пить, работать… Хотя теперь Мария чувствовала одно: её будто уже не существовало. Она была как сторонний наблюдатель сама себе. Все действия совершались «на автомате». Потому, что так было необходимо. Оттого то она и смирилась с тем, что нужно завтракать, обедать, ужинать с Медниковой. И она это делала, глотая еду, вкуса которой почти не ощущала.

— Маш, — Люба с жалостью смотрела на подругу, которая выглядела не лучше зомби, ковыряя в сотый раз пюре вилкой. — так невозможно жить. Ты себя медленно убиваешь вот этой тоской.

— Что ты предлагаешь? — грустно взглянув на неё, спросила Северцева.

— Позвони ему. Просто поговори. Ты можешь не возвращаться к нему, ты можешь в любой момент бросить трубку, если тебе будет совсем невыносимо его слышать, но ты хотя бы попробуешь!

— Думаешь стоит?

— Я не думаю, я знаю. Диалог всегда важен! — настаивала Люба. — На, звони! — и она положила перед Марией телефон. Та, вздохнув, нерешительно набрала знакомый номер.

— Я слушаю. — его голос был другим, не таким как обычно. Когда она услышала его, у девушки побежали мурашки по коже.

— Дим, привет. Нам… надо поговорить. — каждое слово давалось с трудом, боль снова давала о себе знать, но где-то совсем глубоко внутри поселилась маленькая толика надежды.

— У тебя хорошая память на цифры? — внезапно спросил Воронцов тем самым, чужим голосом.

— Плохая. — тут же ответила Маша, а потом смутилась — Подожди… При чём тут это?

— Значит, говоришь плохая память? — спокойно уточнил он. — Вот и отлично, тогда ты легко забудешь мой номер и не будешь больше звонить. — после этого раздались гудки.

Дмитрий и Эдуард сидели в огромном доме адвоката на широкой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Ступенькой ниже от той, где они сидели, стояла бутылка Johnnie Walker.

— Не слишком ли ты резко с ней? — спросил Титов, посмотрев на друга, который выглядел не самым лучшим образом, похоронив себя в сердечных страданиях.

— Не знаю. — отложив телефон на пару ступенек выше, мрачно ответил Воронцов, а затем в очередной раз взяв бутылку, налил себе новую порцию виски в стакан.

— Да, хватит тебе пить! — попытался остановить его майор. — Перестань, всё. — но Дмитрий всё равно отвёл стакан в сторону, а затем залпом выпил его.

— Эд, я трезвый как стекло. — произнёс он, даже не поморщившись. — Ты мне лучше объясни, почему она мне честно не сказала, что у неё кто-то появился? Зачем врала? Зачем приняла моё предложение, а?

— Это всё странно, Дим. — попытался рассуждать здраво Эдуард. — За столько лет в органах, я научился разбираться в людях, понимаешь? Я видел очень много предательств: от мужчин, от женщин… Я видел как близкие люди друг друга чуть ли не «продавали» за деньги. Маша не похожа на человека способного на предательство. И, действительно, зачем ей принимать предложение?

— А она, кстати, его приняла с оговорочкой… — уже пьяным голосом произнёс Дмитрий, вновь потянувшись за бутылкой. — Мол, давай со свадьбой не торопиться. Уже тогда понимала, что потом окажет мне! — сделал свои выводы нетрезвый мозг адвоката.

— Ну ты совсем хищницу из Машки сделал! — сопротивлялся доводам друга Титов. — Она слишком добра и искренна для этого. Я вообще боялся, что ты можешь разбить ей сердце.

— Что это за фразочки из индийского кино? — сморщился Воронцов. — «Разбить сердце!» Да я влюбился в эту девчонку, как пацан! Даже нет, я до смерти полюбил её! — с жаром выпалил он.

— Что ты сказал? Это невероятно… — улыбнулся майор.

— Я сказал, что ненавижу индийское кино. — пробубнел Дмитрий, пожалев о своей откровенности.

— Нет… — продолжал, усмехаясь, Эдуард. — Я на твоих свадьбах гулял, обо всех увлечениях знал и даже со многими был знаком, но после Эллки не слышал ни разу, чтобы ты такое говорил. Особенно расставшись с кем-то!

— Ну… Обычно как: люблю-не люблю… А утром проснёшься и имя вспомнить не в состоянии. Вот и вся любовь. — развёл руками адвокат. — А с ней всё по-другому было… Жить захотелось.

— Так может…

— Не может. Я не слепой, всё видел своими глазами. — «отрезал» Воронцов.

После раздавшихся гудков, Машу затрясло как при лихорадке и она выронила телефон.

— Машка, что? Что он тебе сказал? — подхватилась Люба, увидев побелевшее лицо подруги и её дрожь.

— Сказал, что… — слёзы покатились из её глаз и девушка не могла сдержать рыданий. — Чтоб я забыла его номер и никогда не звонила… — после этого Медниковой было сложно расслышать хоть что-то. Мария отчаянно плакала, и это всё больше начинало походить на истерику. Пришлось срочно искать успокоительное и чуть ли не насильно поить им подругу.