Целый день тихонько снег весенний падал,Как с деревьев цвет.О, как в этот вечер, о, как я бы жадноУлетела в новый неизвестный свет!Далеко отсюда в цветопаде снежномЛегкая, как стих,Чтоб тебе доверить слов источник нежный —Теплых, новых, светлых, собственных моих!И под вечер тоже снег тихонько падалМягок, синь и густ.Я тебе была бы в этот вечер рада –Только нет тебя. И сад мой бел и пуст.С пасмурного неба на землю слетаетСнег – за прядью прядь.Но стоять одной под снежными цветами,Но – одной стоять!
С ЭСТОНСКОГО
МАРИЕ УНДЕР (1883-1980)
МЫ ЖДЕМ
Разбились племени живые звенья,родной очаг погашен смертной тенью.Душа и плоть чужой стране не рады.Мы не живем — проходим с жизнью рядом.Глаза расширены от ожиданья,но прямы плечи под крестом страданья.Он легок нам — в одно упорно верим:жизнь наш должник, она вернет потерю.И от души к душе мольба сквозь годы:приди, о день сверкающей свободы!Тот день, что матерью зовет и ищетдетей потерянных на пепелище,тот день, что нам вернет лицо и имя,чтоб снова стали мертвые живыми!Явись же день, в святом и вольном свете, –мы ждем тебя в слезах, твои родные дети.Мы ждем тебя всё твёрже, всё спокойней,так легче жить, так умереть достойней.
СТРАНСТВИЕ ВО СНЕ
Посв. Антсу Орасу
Вода расступилась под вихрем студеным,вскипела река,я, плюнув в ладони, гребла исступленно,я челн уводила рукой моряка.Вот берег, причал. Я осмелюсь ли, нет ли?На что я решусь?Как небо здесь юно, как шелест приветлив, —не смею иль смею, я здесь остаюсь.Я воздух вдыхала и вновь выдыхаладо хрипа в груди,и влажная зелень меня призывала,шепча первозданным дыханьем: «Приди!»Ручей заплескал под цветами вербены,ответила: «Гей!Я здесь камышовые выведу стены,здесь место для хижины будет моей».К ручью, как к сосцу припадает младенец,приникнув, пила —и сила вливалась, и предкам в Эдеме,казалось, я ближе еще не была.Вот пегие кони, храпя, прогремелисквозь лес во весь дух…А ягоды! Ягод глаза голубели,звенели в ветвях, лепетали вокруг.Диковинных рыб я руками ловила.Стрекозий полетпрожег мое сердце с блаженною силой,и кем я была — кто на свете поймет?Когда ж я, богине равна, поднималадымящийся сноп,услышала: кто-то хихикнул сначала,и с шипом нахмурился остров лесной.В моем благодатном приюте — сопенье,насмешливый вопль:и пяля глаза, в опадающей пене,шут глупо воскликнул: «И только всего?»Я вижу — мир чуждый меня окружает,а лодки-то — нет.И здесь я чужая, и там я чужая,его ж одного потеряла и след.И что-то терзало, и что-то томило:мне место не здесь, —в спокойную прелесть счастливого миравнесу я тоски и страдания весть.Понять сатанинский обман невозможно:судьба такова.Я плачу на камне в пыли придорожной —так сироты плачут, так плачет вдова.
АЛЕКСИС РАННИТ (1914-1985)
МОРЕ
Море, властная подруга, снова я с тобой,снова слабому навстречу рушится прибой.Я как рыба, чей на суше пересохший ротзнает: вещему стремленью ты – один исход.Легких волн твоих спирали, белизной звеня,всё заполнили, оправой оплели меня.Оплели — и вдруг сорвали, подняли со дна,вознося из мертвой жизни, из земного снав глубину, — и новым взлетом из небытиянад твоей бесстрастной гладью, чистая моя.Цветом северных купальниц расцвела луна,и в серебряный и в желтый блеск облечена.Грудь твоя зыбится ровно. Ночь — и счастья песнь,округлясь высоким сводом, мир объемлет весь.Но творящий склад и меру, где возникнуть могстройным волн чередованьем слаженный поток?Каждый взмах волны измерен, каждый вольный звонточно схеме мирозданья строго подчинен.Слышу четкий пульс планеты в шепоте песка,плеске падающей птицы, ветре мокрых скал.Знаю: прежде чем предвечный хаос укрощен,прежде света, прежде слова — ритма был закон.Так в лучах призывных ритма скованно гориттвой простор – как этот камень, черный диорит.Твердый, льющийся предельной красотою стал,как мелодия растущий, твой живой кристалл.Эту строгость и движенье, сдержанность и взлетзвон прозрачного прибоя сквозь меня поет.Станет ли моею правдой твой прямой урок,ритм — струенье совершенства, ритм суровый рок?
СИНИЙ
Из всех я синий цвет избрал —в нем все свиданья наши живы.Как хорошо: еще мокрапалитра реющим разливом.Синь глубины и дали взлет, —а ты и выше, и глубинней,как затаенной страсти лед,как голос твой прозрачно-синий.Но мерить холод синевойя не могу, — под синью этойон жжет, последний пламень твой,струеньем внутреннего света.
ЭСТОНСКИЙ ГРАВЕР ЭДУАРД ВИЙРАЛЬТ(I)
Неспешен труд мыслителя. Терпенье —его наставник. Время — друг его.Души упорной скрытое гореньепрозрачное рождает мастерство.Штриха алхимик и хирург познанья,своей науки лучший ученик —дал светлой тени черное сиянье,прикосновеньем в глубину проник.Блистательный, бесстрашный, как тореро,без промаха вонзающий клинок,он рыцарь духа, ремесла и меры,но никогда жонглер или игрок.Штрих — мягче линии простой и нежнойдевичьего плеча. И штрих — стрела.И белого песка извив прибрежный.И быстрый блеск далекого весла.Удар бича. И тихое касанье.Блаженный штиль. И разъяренный шквал.Крик. Инока прилежного молчанье.Улыбки неба. Дьявольский оскал.И времени земному непокорныйдух Мастера — первоначальный штрих,вознесший пламя ледяное формыпревыше чувств и помыслов людских.
CANTUS FIRMUS
Помню линии, тающий стихвырежьте в Древе Сознаньяи тревог погрузите вихрьв тихую соль созерцанья.
ШАРТРСКИЙ СОБОР
В океане исканий блуждая без карт,видишь остров обещанный – Шартр.Сын свободного моря, ты на берег стал,и зовет тебя древний портал.В этом храме, что зодчий забытый сложил,каждый камень таинственно живтем порывом, что тысячи рук захлестнули тревожную нежность одну.Бог в нем дышит — дыханье Его горячо,словно лунное пламя течет,и скользит по ладоням огнемсеребра сокровенный творения прах.Его спутников шаг — тяжкий камень,но их взгляд — прозренья сияющий вихрь.И одежды их в каменных складках —века мысли творческой ветр высекал.Где здесь веры начало? Искусства предел?Кто откроет последнюю дверь?Светом дрогнуло черное солнце твое,свет, как зарево тайны, встает…Но ступи на порог, но еще один шаг –и другим тебе явится Шартр.В нем пустынно и хмуро дымит красотойсумрак красок, внизу налитой,а вверху, в мозаично-стеклянном раю,окна светлую песню поюти роняют на пасмурных сводов разгонпобедивший пространство огонь.Словно музыкой серые своды полны,дуновением новой веснытой, чье пламя высоко и грозно горит,той, что в пепел тебя претворит.…Страшен путь к совершенству, — страшнее в концеВдруг доступною ставшая цель.Ты искал и достиг. Но, победой горя,в ней ты всё – навсегда – потерял.
СЕНТИМЕНТАЛЬНОЕ ЗАВЕЩАНИЕ
Прошу мой прах на берегу морскомпохоронить — и пусть песком он станет,могилою — волны широкий холм,а крылья чаек — узкими цветами.Так высока над морем тишина.И так низка цена освобожденья,когда душа прозревшая сильнаи плоть ей не нужна для зренья.
НА ОСТРОВЕ ОГИГИИ
В этот вечер, серый и беззвездный,миф пространства был рожден.Как мечи, взлетали волны в воздух,взлетом требуя: «Мы ждем —расточи мечту свою бесследноо возврате! И продливласть чужого, яркого наследства,власть поющую земли.Видишь, в море — нет, ты не ошибся,блеск последних парусов?Берет брошен. Скалы и Калипсоспят. Лишь приглушенный зовсобственной глубинной дали – строжевсё поет и всё верней:только отречением ты можешьсделать Итаку своей.Отступись! Но гулок шаг твой каждый,и сиянье пустоты,словно золотом холодным жажды,жжет ладонь. И знаешь тыкончен путь. Исполнись же смиреннойосвященья простотой,неба сочетая неизменностьс жизни гибкою водой!»
ВЕНЕЦИАНКА
И темного паруса яркий лоск,и сиянье зари зеленой,и дрожь переливчатой пряди волос,шалью ее продленной,и вспыхнувшей грусти горячий дым,и стремительных ласк смятенье,и тела ее – золотой воды –в пальцах моих струенье.
НАСТАВЛЕНИЕ ДЕЛОССКОГО СТОЛПНИКА
Ты, расторгнувший узы,ускользающий вихрь,раствори себя в узостьострых башен твоих.Упади, как осанна,в полоненную ширь,слов ищи несказанность,слово — мера души.
ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ
Темное пили вино мы с тобой авентинскою ночью,где Sant’ Alessio храм темною башней уснул.Но раздробил темноту, осияв ее строгой строфою,чистый и полный огонь Энтелехеи твоей:«Влагу не дай мне пролить через край преисполненный, Муза!Полнит обильная мысль формы размеренной грань.С мерой дружна красота, но мысль преследует вечность;ты же вместить мне велишь вечность в предел красоты».