Чтение онлайн

Она бросила трубку. Я сидела на полу, обхватив голову руками. Её слова жгли сильнее любых сплетен. Потому что в них была правда. Горькая, неудобная правда. Я продала себя. Да, за спасение брата. Но факт оставался фактом. И теперь эта цена грозила разрушить всё, ради чего я на это пошла — наше хрупкое семейное достоинство, уважение матери, возможно, даже будущие отношения с братом.

Слез не было. Была пустота. Легко было сказать «увольняйся». Но куда я пойду? Кто даст мне такие деньги? А брат… мама была права только отчасти. Домашняя клиника — это не просто «подождать чуть дольше». Это риск рецидива, осложнений, это годы, а не месяцы. Я видела надежду в его глазах здесь. Я не могла отнять её.

Но и жить дальше так, зная, что мама рыдает в трубку, называя меня шлюхой, а вокруг меня шепчутся и показывают пальцем… Я не могла и этого.

Я поднялась с пола, как автомат. Надела пальто. Мне нужно было воздуху. Нужно было думать. Я вышла на служебный выход и почти побежала по переулку за отелем, не замечая холодного ветра. В голове крутился мамин голос, смех горничных, брезгливые взгляды гостей. И их лица. Артура. Крюгера. Их прикосновения, которые были и пыткой, и спасением. Их одержимость, которая стала моей тюрьмой и… моим наркотиком.

«Увольняйся и всё», — сказала мама. Просто. Как отрезать. Но это было всё равно что отрезать часть себя. Ту часть, которая привыкла к их силе, к этой извращённой защищённости, к безумному, жгучему чувству, что я — их. И они — мои.

Я остановилась, опершись о холодную кирпичную стену. Передо мной стоял выбор: спасти брата ценой своего имени и мира в семье, или спасти семью от позора, рискуя его здоровьем. И посередине — два мужчины, без которых моя жизнь, какой она стала, казалась немыслимой. Я зажмурилась. Впервые за долгое время я позволила себе назвать это чувство, которое росло во мне, несмотря ни на что. Это была любовь. Искажённая, больная, опасная, но любовь. К ним обоим. И именно она делала любой выбор невыносимым.

Я поднялась в пентхаус не по служебному лифту, а на том, панорамном, что был для гостей. Карта в моей руке жгла кожу. Я не звонила, не писала. Они просто знали. Кажется, они всегда чувствовали, когда мне было особенно плохо. Дверь в апартаменты была приоткрыта.

Они ждали. Не в позе хозяев, обсуждающих дела, а так, как будто воздух в комнате был натянут струной. Артур стоял у камина, даже не делая вид, что смотрит на пламя. Крюгер сидел на подлокотнике дивана, его пальцы барабанили по коже. Оба были без пиджаков, галстуки ослаблены. В их позах читалась тревога, которую они никогда не позволили бы увидеть никому другому.

Я вошла и закрыла дверь за спиной. Звук щелчка замка прозвучал как начало конца.

— Мама узнала, — сказала я просто, без предисловий. Голос не дрогнул. — Всё. Шепчущиеся коридоры, взгляды гостей… всё это дошло до неё. Она приказала мне уволиться. Мы уезжаем.

Тишина, которая последовала, была не из тех, что были раньше. Она не была напряжённой или грозовой. Она была… пустой. Как будто из комнаты выкачали весь воздух. Артур медленно повернулся. Его лицо было маской, но глаза… в его глазах бушевала настоящая буря. Не гнева. Паники. Паники существа, которое впервые сталкивается с чем-то, что нельзя купить, приказать или сломать.

— Нет, — произнёс он тихо, но так, что слово прозвучало как выстрел.

Крюгер поднялся. Он подошёл ко мне, его глаза сканировали моё лицо с медицинской тщательностью, ища слабину, возможность для маневра.

— Деньги, — сказал он резко. — Больше денег. Клиника лучше. Квартира для матери в другом городе. Мы всё уладим. Слухи заткнём. Эту стерву…

— Нет, Дэмиен, — перебила я его, и моя собственная твёрдость удивила меня. — Речь не о деньгах. Речь о том, как мама смотрит на меня. Как она меня называет. Я не могу… Я не хочу, чтобы брат однажды узнал. Это конец.

Артур резким движением смахнул со стола хрустальную пепельницу. Она разбилась о каминную решётку с оглушительным треском.

— Я не позволю! — его голос сорвался, в нём зазвучали хриплые, неконтролируемые ноты. — Ты не уйдёшь. Ты не можешь. Ты… — он не договорил, сжав кулаки.

Я посмотрела на них обоих. На этих двух мужчин, которые перевернули мою жизнь. И впервые не как на богов или мучителей, а как на людей. На людей, которые так же, как и я, оказались в ловушке этой странной, невозможной связи.

— Сегодня ночь, — сказала я, и мой голос стал тихим и очень чётким. — Последняя. Подарите мне её. А я подарю вам себя. Так, как никогда раньше. Без остатка. А завтра… завтра меня не будет.

Они поняли. Это был не ультиматум. Это было прощание. И в их глазах что-то надломилось. Исчезла власть, исчезла игра. Осталась только голая, жгучая, всепоглощающая жажда. Запомнить. Вобрать в себя. Оставить след.

Они не стали говорить. Артур первым шагнул ко мне. Его поцелуй не был яростным. Он был медленным, глубоким, почти скорбным. Он срывал с меня одежду не порывисто, а с торжественной, нежной медлительностью, как будто разворачивая драгоценный свиток. Крюгер подошёл сзади, его губы коснулись моих плеч, он расстегнул мой бюстгальтер, и его руки скользнули по моей груди, встречаясь с руками Артура.

Они вели меня к огромному ковру перед камином. Это не было похоже ни на один наш предыдущий секс. Не было спешки, нетерпения, борьбы за доминирование. Было… исследование. Обряд.

Они встали передо мной. Я брала их в рот по очереди, но на этот раз не для того, чтобы служить, а для того, чтобы прочувствовать, запомнить на вкус, на ощупь каждый изгиб, каждую пульсацию. Артур положил руку мне на голову не для контроля, а как бы благословляя. Крюгер смотрел вниз, и в его глазах не было насмешки, только сосредоточенная, почти болезненная нежность.

Артур вошёл в меня первым. Это было не стремительное проникновение, а медленное, бесконечно долгое погружение, пока он не заполнил меня целиком. Он смотрел мне в глаза, и я видела в них всё: безумие, боль, невозможность отпустить. Его движения были глубокими, размеренными, каждым толчком будто вырезающим нашу память в плоти. А Крюгер… он опустился между моих ног и своим языком и губами доводил меня до края, синхронизируясь с ритмом Артура, создавая двойную, невыносимую спираль наслаждения.

А потом поза сменилась. Он держал меня, его тело прижималось к моей спине, его член глубоко внутри. Крюгер лежал передо мной лицом к лицу. Он целовал меня, его руки ласкали мои бёдра, грудь, в то время как Артур двигался сзади. Это была невероятная близость. Мы смотрели друг другу в глаза с Дэмиеном, дышали одним воздухом, а Артур в это время забирал меня изнутри. Я кончила, тихо плача, а они лишь крепче прижимали меня к себе.

Потом Крюгер поднял меня и посадил на холодную полировку дивана. Он был между моих ног, его движения были мощными, почти отчаянными. Артур стоял у изголовья, поддерживая мою спину, и его губы не отрывались от моих, поглощая каждый мой стон, каждый выдох. Мы были тремя точками в пространстве, соединёнными огненной цепью.