Чтение онлайн

Сквозь вихрящийся снегопад брела одинокая согбенная фигура. За спиной странника громоздился обернутый тканью тюк, размерами едва не больше его самого. Странник иногда останавливался поправить груз, прикрывал глаза от ветра рукой, чтобы всмотреться в окрестные белые просторы. Очередная остановка закончилась приступом мучительного кашля, путник согнулся еще сильней и сплюнул в снег, оставив алый цветок слизи. Но взгляд его тут же устремился далеко вперед, к одинокой скалистой горе, доминанте западного горизонта.

Много дней спустя странник добрался до подножий этого пика - полей голого битого камня под одеяниями снега. Выбрал ущелье, относительно избавленное от воющих ветров, сел на валун и вытащил из тюка свою тяжкую ношу. Лишенная оберток, она оказалась длинным музыкальным инструментом, громадным рогом из единого куска кости или какого-то бивня. Он прижал его к губам, чтобы извлечь пробные ноты; потом отставил и чуть поднял голову, словно желал слышать ответы ветра. Не уловив искомого, пожал плечами, прижал инструмент к груди и лег спать.

Так он делал и в следующие дни, неделя за неделей, месяц за месяцем. Погода не менялась; весна на смела прокрасться и усмирить буйство буранов, ибо гора высилась посреди бесчисленных лиг ледниковых полей. Ни один зверь не встречался путнику, как и ни один человек. Однако птицы пролетали высоко над головой - и он следил за ними уголком глаза, иногда безрадостная улыбка раздвигала потрескавшиеся губы, показывая большие выступающие клыки.

И он снова и снова брался за свою музыку. Что за странная то была музыка - если она вообще заслуживала такого названия. Рокочущие басы казались слишком низкими для нормального слуха, а высокие ноты стенали и визжали; все вместе смешивалось в нестройные, скачущие ритмы и фуги. Так и эдак, катясь волной, меняя высоту и скорость, иногда повторяясь...

И каждый раз музыкант останавливался послушать, словно ожидая ответа ветров.

Наконец так и случилось.

Нечто слишком низкое для человеческого слуха пронеслось над трубачом, заставляя вибрировать и прыгать камни под ногами. Музыкант дернулся, распрямляя спину, и повторил последнюю череду нот.

Ответ пришел снова.

Теперь он встал на ноги. Набрал воздуха в грудь и заставил инструмент реветь и реветь, продляя ноту так долго, что не выдержала бы грудь иного смертного. Закончив особенно громко, он воздел голову. Он слушал и ждал. Ждал, склоняя голову к плечу. Но, наконец, поморщился и критически осмотрел рог.

Мощное сотрясение заставило его покачнуться назад, снег полетел тучами. Он сгорбился, морщась и мотая головой. Забросил инструмент на спину и полез выше по склону.

Он явно что-то искал - и вскоре нашел. Сквозь снег виднелись клочья дыма или тумана, поднимавшиеся над боком горы. Он с трудом карабкался туда - наконец увидев трещину в камне. Провал между слоями льда. Снизу поднимался пар. У края музыкант помедлил, потирая пальцем клык, потом улыбнулся, кивнув себе.

Скользнул в теплый пар, чтобы исчезнуть.

В конце усмирения малонаселенных северных земель Ном Пурджа бродячий Имперский Престол установили у слияния двух безымянных речек, и там он оставался поразительно долго - целых пятнадцать дней.

Лагерь вокруг шатра разрастался - каждый день подходили новые малазанские когорты, дабы защищать Императора и его то ли охранника, то ли ассасина - а иные шептали, что именно он является самым хитрым из нежданно вознесшейся к власти парочки, именно он движет ее усилиями. Короче, Танцора.

На пятнадцатый день прибыл генерал Запада, кулак Чосс, с ним свита и личная стража. Бросив поводья конюху, он протопал в командный шатер и нашел императора Келланведа за столом, полным карт, списков и счетов. Танцор сидел в стороне, отодвинув кресло - руки на груди, ноги вытянуты.

Кулак подошел к другому столу, где стояли остывшие яства, лежали хлеб и фрукты. Стащил краги, сел и кивнул Келланведу. Выбрал себе ножку пулярки, откусил, прожевал и крикнул: - Что это такое? Вы приказали силам поддержки вместо Корелри двигаться на север? Сюда?

Морщинистый дряхлый дальхонезец обменялся взглядами с соправителем, тот лишь туже скрестил руки на груди.
– Я изменил их задание, - пояснил он.

Чосс подавился мясом, вытер сальные ладони прямо о бороду.
– Неужели?
– сказал он с недоумением.
– Эти силы крайне нужны, чтобы помочь нашим войскам. Их окружили, они в меньшинстве. Весь Корел восстал против них.

Келланвед вежливо кивнул.
– Именно. Проигранное дело. Тут мы просчитались. Я не стану вливать новые ресурсы в бездонную дыру.

Чосс наливался гневом.
– Но оставшиеся войска, человече? Что с ними?

– Приказ отослан. Они должны отступить.

– Если смогут, - сказал генерал мрачно.
– К тому же мы нашли бы новым силам применение не только здесь. Даджек еще подавляет мятежи на востоке, я так и не усмирил западный берег. Угрюмая стоит в Анте, чтобы удержать ее в покое, когда вспыхнет Даль Хон. Не лучшее время открыть новый фронт.

– Дассем остается в Ли Хенге, - тихо вставил Танцор.

Чосс хмыкнул, как бы успокоенный.

Во время разговора молодые мужчины и женщины в забрызганных дорожной грязью плащах, часто под капюшонами, тихо входили и выходили, шепча Келланведу на ухо или передавая бумаги. Показывались и пропадали они из задней комнаты, выгороженной как кладовая. Чосс знал, что выхода наружу там нет.

– И куда, смею спросить, - продолжил он, - будет направлен новый удар?

Келланвед говорил с женщиной, чья кожаная одежда слегка дымилась, так что ответил Танцор.
– Фалары.

– ... неужели? А почему не сказочное Джакуруку?

– Фалары - не сказка, - ответил Танцор спокойно и тихо.

Но кулак качал головой, упершись руками в пояс.
– Нет. Какое-то безумие. Мы еще не объединили весь...

– Мы никогда не объединимся полностью, - возразил Танцор.
– Но нужно продолжать. Расти. Рост или гибель. Такова природа зверя.

– Угрюмая согласна?
– бросил Чосс, проводя рукой по бороде. Соправители снова переглянулись, и генерал тут же кивнул: - Думаю, нет. И требую общего совета, чтобы всё обсудить.