Чтение онлайн

Камнем упал он на свою жертву, выбросив вперед желтые лапы и распустив крепкие острые когти. Крылья злобного хищника закрыли небо, отрезали маленькому горностаю все пути к отступлению.

Детеныш горностая не козленок, который, трепыхаясь в лисьей пасти или в когтях филина и жалобно попискивая, покоряется своей горестной участи. Горностай пускает в ход клыки, наскоки его молниеносны. Он кусает с проворством гадюки, иногда даже выскальзывает из лап лисицы. Но случается и так, что побоище оказывается для горностая последним. Против клыков раззадоренной бегом и охваченной охотничьим пылом гончей горностай бессилен. Она, зажав его в челюстях и мотнув несколько раз головой, вытрясает из бедного зверька душу, не обращая внимания на то. что он отчаянно защищается.

На этот раз детенышу не помогли ни клыки, ни проворство лап, ни гибкость тела. Ястребиные когти и ужасные удары его клюва погасили последнюю искорку света в глазах жертвы.

Когда ты такой маленький, что ястреб с легкостью отрывает тебя от земли, когда не хватает силенок, чтобы противостоять превосходящему тебя противнику, бесполезными оказываются вся твоя отвага и праведный гнев.

И все же для горностаев столкновение с более сильным соперником не означает еще отказа от борьбы и покорности судьбе. Мать тут же бросилась на помощь малышу. Но ястреб учел и эту возможность: мощными взмахами крыльев он поднялся с земли. Отлетев немного, снова опустился — наверное, чтобы нанести горностайчику последний удар или перехватить его получше, и был таков вместе с добычей. Горностаиха сделала несколько отчаянных прыжков вдогонку, но взлететь при всем желании не могла. Да и как ей покинуть оставшихся детенышей? Раз уж лишилась одного, надо удвоит! усилия и защитить остальных. Мать подозвала милых своих крошек и вместе с ними забралась под ворох прошлогоднего тростника, выброшенного на порог волной. Здесь, и убежище, она несколько ран лизнула каждого детеныша и носик. Это успокоило и их и ее саму. Однако и каждой клеточке тех, кто остался жив, еще крепче запечатлелось представление об опасности, которое вселяет осторожность. Кто забудет этот урок, тот раньше или позже погибнет, что не очень хитер, кто излишне любопытен и доверчив, может легко расстаться с жизнью.

Уже многие годы ястребы-тетеревятники гнездились на голой макушке высокой сосны, что росла па пустоши возле хутора Таммисту.

Большое, широкое гнездо, сложенное из сухих сучьев и прутьев, выстланное внутри пухом и окруженное зелеными, постоянно обновляемыми хвойными ветками, крепко держалось возле ствола. В нем находилось четыре прожорливых ястребенка в белом пушку, впрочем уже отращивавших настоящие перья на крыльях и хвосте. Клювы, глаза и когти у них уже вполне походили на ястребиные.

Как всякие детеныши в каждом гнезде, они ждали только одного пищи. Не спрашивали они о погоде и о том, где добывается мясо, которого им постоянно не хватало. Они требовали. И были правы. Если уж птенец вылупился из яйца, его и выкормить следует. Вез этого жизнь на земле давно прекратилась бы.

Самка ястреба стала разрывать на части еще теплого горностая и по очереди совать кусочки мяса в раскрытые клювы. Лишь бы было что дать! Птенцы тут же проглатывали подачки. Запрокинув головы, помогая себе крылышками, они тянулись за новыми порциями. Самой самке осталось совсем немного, и она разом все это проглотила.

Немного погодя птица улетела высматривать новую добычу. Это был старый, большой, мудрый и хитрый ястреб с острым взглядом и полосатым оперением. Безжалостный разбойник, которого весе малые животные боялись.

А в семье горностаев будто ничего не произошло, будто пятого детеныша вообще не было.

— Я его поймал! — воскликнул Кустас, хозяин соседнего хутора Пихла, закрыв за собой створку ворот и широким шагом направляясь к дому.

Из сада навстречу ему вышел Тоомас Кивистик и остановился возле крыльца. Гость держал под мышкой какой-то сверток в газетной бумаге, а затем небрежно бросил его на ступеньку.

Посмотри, не ваш ли это зверь?! — сказал Кустас.

На голос соседа прибежали Маарья и Мадис. В деревне так уж повелось, что самые последние, самые интересные новости узнаешь от местных жителей, своих односельчан, ну а дети любопытнее всех.

— Попался в ловушку! — не без гордости стал рассказывать Кустас. — Выхожу как-то утром во двор и вижу: что-то коричневое выскочило из-под сарая и мотнулось в крапиву, а потом в лес. Я сразу же вспомнил твои слова, что у вас какие-то зверьки завелись. Решил насторожить ловушку. Как раз один цыпленок ножки протянул — но знаю, что с ними такое, болезнь небось какая-то. Вое цыплята квелые, ходят голову повесив и один за другим окочуриваются, — вот я его на приманку и сунул в ящик. Несколько дней прождал — и все без толку. В воскресенье пошел в море, принес несколько окуньков. Дай, думаю, попробую на рыбу. Нацепил окунька на крючок в ловушке, на следующее утро смотрю, а он уж тут. Ох и фыркал, ох и метался, того гляди, выскочит! Страх меня взял: еще клетку разнесет, бесенок, проскочит в дырку — и поминай как звали!

Мадис развернул сверток.

— Мертвый?! — спросил он и снизу вверх посмотрел на соседа. В его взгляде можно было прочесть испуг и одновременно разочарование.

Однако Кустас, довольный своей проделкой, ничего этого не заметил.

Утопил я его, — как ни в чем не бывало стал он рассказывать. — Привязал ящик на багажник велосипеда и поехал к морю. Там и утопил. Иначе с этим зверем не справишься. Как только откроешь ящик, он прямо в лес дунет. Ты уж его потом ни за что не поймаешь. Один хорек у меня так удрал…

— Утопили?! — ужаснулась Маарья. — Мама, мама, иди сюда! Нашего горностая… — И девочка побежала в дом за мамой.

Тоомас Кивистик с сыном, а немного погодя и мама с дочкой смотрели на мертвого зверька. Смотрели молча. Никто не мог сказать ни слова.

Кустас тоже внезапно умолк. Как видно, понял, что никто не разделяет его воодушевления. Дети выглядели растерянно, Маарья хлюпала носом, того гляди, заплачет.

— Не стоило его топить, — вымолвил наконец Тоомас Кивистик и, наклонившись над зверьком, перевернул его и внимательно посмотрел. — Это самец, хорошо хоть, не самка. Детеныши не отходят от матери, даже еще сосут. Горностаи до зимы держатся вместе, взрослые и детеныши, — пояснил Кивистик.

— Зачем же вы его убили, зверек мог бы еще пожить! — Кайе Кивистик откровенно выражала негодование, как свое, так, надо полагать, и всей семьи.

— Нос у него поврежден, кровь запеклась, — обнаружил Мадис.

— Небось о клетку поцарапал, все старался выбраться. Уж больно они живучие, — оправдывался Кустас.

Дети нежно поглаживали погибшего зверька, и сосед не решался заводить разговор об опасном хищнике, который душит кур. Тем более что Кустас и сам сейчас не очень был в этом уверен, сослаться было не на что. Как говорится, факты отсутствовали. А может быть, ему тоже стало жалко и он раскаивался в своем необдуманном поступке, хотя и несколько поздновато.

Во всяком случае, Кустас понял, что здесь нечего рассчитывать на благодарность за все его старания. Жители хутора Таммисту, кажется, полагают, что горностай их собственность, хотя это дикий и кровожадный зверь.

— Ох, — вздохнул Мадис, — если бы он был жив…

— Н-да, так я пойду! — заторопился вдруг сосед, будто совсем забыл о ритуале обмена новостями, разговорах о погоде, заготовке сена и прочих колхозных делах.

— А горностай? — с тревогой спросила Кайе Кивистик, увидев, что Кустас повернулся и идет к воротам.

— А я-то тут при чем? — отмахнулся Кустас, — Это ваш зверь, потому я его и принес.

«Пойди разберись в этих горожанах, — размышлял он. шагая дальше. — Думаешь, что благое дело сделал, от разбойника и вора избавил, а выходит, все наоборот. Выходит, это их любимец». — Кустас захлопнул за собой створку ворот, даже не оглянувшись и не пожелав всего доброго.

Мадис взял горностая и стал его рассматривать.

— Не дотрагивайся до него! — запретила мама.