Чтение онлайн

— Вот бы поймать одного, приручить и держать вместо собаки! — продолжал развивать свою мысль Мадис.

— Не фантазируй! — опять рассердилась мама. — Скажи лучше, где нам спать, когда в доме такой кавардак?

С этим замечанием нельзя было не согласиться — как-то неуютно спать в обществе хищников.

— Я позабочусь о том, чтобы нам не мешали, — сказал Тоомас Кивистик с усмешкой. — У меня есть некоторый опыт обращения с ними.

Кутерьма на втором этаже продолжалась и даже усиливалась. Горностаи окликали друг друга, ворчали и фыркали, иногда радостно взвизгивали. Теперь Мадис и даже Маарья с удовольствием воспринимали каждый звук, доносившийся сверху. Боясь испугать зверушек, они разговаривали шепотом и ходили на цыпочках.

Мама тоже реагировала на шум не так остро, как прежде.

— Не рассчитывайте, что они так быстро угомонятся, до утра будут буйствовать, — сказала она и махнула рукой.

Папа взял кочергу, стоявшую возле печки, и в подтверждение слов о своем опыте стукнул ею в потолок. Всего лишь два раза. Наверху тотчас все стихло. Больше не слышно было ни единого звука. Дети на радостях пустились в пляс:

— Какие же они умные! — обрадовался Мадис. — Настоящие домашние животные!

На этом мажорном утверждении решено было завершить дневные хлопоты и отходить ко сну.

— В мансарде, возле зверьков, никто спать не будет. От одного их запаха тошнит, — сказала мама, морща нос.

Однако, как видно, решение зависело не только от людей, и происшествия в Таммисту далеко не закончились.

Конечно, морщить нос не очень учтиво, но еще хуже говорить неправду. Ибо это неправда, вернее, поклеп, будто горностаи нечистоплотны. К ложным выводам прийти не так трудно. Когда дачники переехали из города в Таммисту, заглянули в мансарду, то сразу же распахнули окна, чтобы проветрить помещение. Уже тогда им показалось, что в комнате как-то нехорошо пахнет. Сперва не могли понять, откуда идет запах, но, после того как под полом зашумели зверьки, тем самым напомнив о себе, сам собой напрашивался вывод: пахнет от хорьков, хотя никаких хорьков и в помине не было.

— Какая разница, сказала хозяйка, — горностай или хорек! И от того и от другого воняет. Загадили тут все. Сколько месяцев целое стадо хищников живет на чердаке, чего же удивляться, если весь дом пропах! Кто их знает, что у них там воняет!

Вообще-то на запах можно было пожаловаться, особенно если встать у самого окна. Вполне понятно: там, где живет и ест большой выводок, должно быть отхожее место. У горностаев оно находилось возле стены под окнами, о чем и свидетельствовал запах. Но сказать, что горностаи не соблюдают чистоту и что они загадили весь дом, совершенно несправедливо. Горностай — зверек чистый. С младых ногтей, в нашем случае — с младых когтей, поддерживает он чистоту в гнезде и вокруг него; сам он и его детеныши вычищены и вылизаны от носика до хвостика, и лапы тоже не забыты.

Там, где живут горностаи, все строго распределено: гнездо — это постель, в нем можно свернуться клубочком, сложить лапки, прикрыть нос хвостом и спать в свое удовольствие, пока пустой желудок не поднимет. Есть своеобразный обеденный стол. Это ведь не грязь, если там шерсть да перья валяются. Пища никогда не остается, потому что запасы тоже идут в ход, и не так уж часто они бывают. Кости, с которыми не удается справиться, объедены, обсосаны, отполированы до блеска, на них ни мяса, ни хрящей нет — пахнуть нечему, и мухам здесь не разжиться.

Что касается отхожего места, то оно необходимо всем, ничего постыдного тут нет, скорее наоборот. Когда все равно, где присесть, — грязь и вонь неизбежны. А у горностаев этого быть не может. Потому что они на протяжении многих и многих поколений сами ходят в одно определенное место и детенышей своих приучают пользоваться им. Не будет преувеличением сказать, что они завели такой порядок раньше, чем до него додумались люди. А мы вот морщим нос и пытаемся поучать горностаев, где им справлять свои естественные надобности.

Горностаиха вернулась с охоты поздно ночью. В доме было тихо, свет не горел, в саду заливался соловей.

Охота оказалась удачной. Она пообедала и поужинала — на закуску проглотила мышку, на второе — лягушку, а затем до тех пор исследовала норы по берегам магистрального канала, пока не наткнулась на водяную крысу, пребывавшую в свадебном угаре. Весьма вероятно, что та даже сообразить не успела, какая участь ей уготована, как погасла в ней искра жизни. Крысу горностаиха есть не стала, прихватила ее с собой. С таким лакомством вполне можно предстать перед детенышами, тут на всех хватит.

Маленький хищник всегда начеку. Вот и сейчас что-то насторожило горностаиху возле самого дома. Учуяла неладное? Услышала или увидела? Может быть, прежние страхи и обиды вспомнились, поскольку в доме на смену им, горностаям, появились новые хозяева?

Отныне подозрительность ее усилилась, она не осмелилась сразу перескакивать через следы, оставленные людьми. Однако тишина в доме придавала ей храбрости. Тем более что детеныши не выходили у нее из головы: материнские обязанности — уход за малышами, добывание пищи и кормежка — стали теперь целью ее жизни.

Отсидевшись во дворе под лопухом, она решилась: в два-три скачка достигла стены и легко, без шума, ничем себя не выдавая, полезла по углу дома под стреху. Она ходила по этой дороге много-много раз, знала каждую пядь пути, знала, за какой выступ в досках уцепиться когтями, как при помощи хвоста сохранить равновесие, под какое стропило пролезть на чердак.

Здесь, на чердаке, было уже совсем просто — до гнезда оставалось всего несколько небольших скачков под прикрытием старой рухляди и сенного вороха. Но именно здесь страхи снова вернулись к ней, и все мускулы были в напряжении. Она остановилась, раздумывая, идти ли дальше или повернуть обратно. Еще раз оглянулась вокруг… и в мгновение ока спряталась, изготовилась всем телом к прыжку, даже крысу выпустила изо рта. Кто-то сидел в слуховом окне, какое-то белесое существо застыло в странной позе и, кажется, смотрело прямо на нее. В это окно иногда по ночам заглядывала луна, и все предметы, в том числе и сама горностаиха, отбрасывали тень, которая неотступно следовала за ней, ни на шаг не отставая, преследовала ее, внушая беспокойство. Но белесое существо было еще страшнее луны — оно вдруг ожило, глаза у него загорелись.

На подоконнике сидела кошка светлой масти. Разумеется, Марлийс. Она уже освоила дорогу на чердак, обшарила все углы и старые вещи, запуталась в паутине и порядком выпачкала свою ангорскую шубку. Однако это не помешало ей занять позицию напротив горностаевого гнезда. Она нашла, что там есть нечто представляющее интерес. Марлийс услышала под полом какой-то необычный шорох и затаилась в ожидании. А на окно забралась, чтобы лучше видеть все вокруг.

Вечером Маарья позвала ее вниз, но Марлийс не откликнулась. Девочка стала заманивать кошку разными подачками, но та не дала себя провести. Пренебрегла даже соблазнительным разрешением спать на диване. Забралась вверх по лестнице, спряталась на чердаке, где и осталась на ночь.

Горностаиха и кошка заметили друг друга одновременно. Горностаиха оказалась проворней и тут же скрылась в темноте. Кошка спрыгнула с окна, припала к полу и сделала несколько шагов по направлению к гнезду, ступая мягко и бесшумно.

Однако приблизиться к гнезду Марлийс не дали. С быстротой молнии горностаиха преградила ей путь. Теперь лишь одно владело ее мыслями — опасность, угрожавшая детенышам.

Схватка не на жизнь, а на смерть была неизбежна. Маленький зверек ни секунды не колебался, кинувшись к гнезду. Ради защиты детенышей горностай, не раздумывая, готов голову положить, как бы велика ни была опасность и как бы силен ни был противник: собака, лисица, кошка или ястреб — все равно. И перед человеком не спасует.