Чтение онлайн

— Эта история опасна, Эмми, — пробормотал он, почти не открывая рта.

— Опасна? Почему?

Он медленно покачал головой.

— Потому что правду иногда хоронят не для того, чтобы забыть, а чтобы кто-то остался жив.

Молчание было почти осязаемым. Казалось, даже лампочка под потолком затихла, перестав потрескивать.

— Джо, — вмешалась Лина, — тебе нужно отдохнуть. Все это слишком…

— Я в порядке, — прервал он ее. — Просто не хочу, чтобы кто-то снова попал туда, куда не стоит совать нос. Особенно ты, Эмелия.

Он редко называл ее полным именем. Только когда злился — или когда боялся за нее.

Эмми сделала глоток вина. На вкус оно вдруг стало слишком кислым.

— Но, дед… Если ты сам не расскажешь, я все равно найду. Ты ведь знаешь меня.

Джо усмехнулся. В этой усмешке было все — усталость, нежность и обреченность.

— Именно поэтому я и боюсь.

Он встал, опираясь на руку Марко. И, уходя, бросил через плечо:

— Если хочешь знать — начни с Анжелы. Все началось с нее. И закончилось тоже ею.

Дверь в коридор скрипнула. Тишина снова накрыла стол.

Эмми положила салфетку на тарелку, будто поставила точку в разговоре, который только что начался.Имя «?Анжела» отозвалось эхом где-то глубоко внутри — как незнакомая мелодия, услышанная во сне, которую хочется узнать наяву.

— Ну и настроение ты нам задал, пап, — буркнул Марко, когда Джо скрылся в коридоре. — Словно камень в кастрюлю уронил. Даже салат загрустил.

Кто-то хмыкнул. Атмосфера немного оттаяла, но в воздухе по-прежнему витало напряжение, как будто в доме появилась сквозняком старая тайна, о которой предпочитали не вспоминать.

— Он всегда драматизировал, — пожала плечами Лина, ковыряясь в блюде с каперсами. — Помните, как он лет десять назад чуть инфаркт не получил, когда я выбросила бабушкин сервиз?

— Потому что это был не просто сервиз, — оживился Марко. — Это была реликвия! С настоящими сицилийскими маками и ангелами. Он еще говорил, что на нем когда-то подавали кофе Дон Карло.

— Это были чашки с кучей трещин, склеенные несколько раз, — напомнила Лина. — И одна пахла чесноком. Не вымывалась никак…

— Трещины — это история, — заметила тетя Жанетта с пафосом, как будто процитировала древнюю мудрость. Семья согласно закивала. В этом доме любили наделять вещи смыслом — особенно те, которые давно пора было выбросить.

Жанетта, небрежно налив себе кофе из термоса, который всегда носила с собой, — «в доме никто не умеет варить по-нормальному» — повернулась к Эмми, ловко сменив тему:

— Ты, милая, все одна?

Эмми отвела взгляд. В такие моменты хотелось спрятаться за шторами.

— Да. Все еще одна.

— Ну как же так? Такая красивая, умная... журналистка. — В голосе Жанетты прозвучало «журналистка» как нечто между комплиментом и диагнозом. — Никого на горизонте?

— На горизонте в основном коррупция и бессмысленные пресс-релизы, — отрезала Эмми. — А еще шеф, который считает, что расследования — это для сериалов.

— Может, оно и к лучшему, — философски заметила Лина. — Сейчас столько странных мужчин. Один у меня на работе — представьте! — ходит босиком. По офису. Говорит, «лучше чувствует пространство».

— Возможно, он просто бедный, — добавил Марко. — Или ему кто-то сказал, что таким образом он ближе к земле предков.

Эмми рассмеялась. Смех вышел немного натянутым, но все же теплым. На мгновение комната снова ожила: кто-то наливал вино, кто-то щелкал ложкой по стеклянной миске, дети Лины спорили, можно ли съесть третий кусок пирога, если второй ты «не считал». Все было по-семейному: шумно, сбивчиво, с перебивающими друг друга голосами и легкой суетой.

И все же где-то в глубине этой суеты, как подкладка на идеально отглаженном пиджаке, пряталась тишина. Вопрос, оставшийся за кадром. Имя, которое никто не произносил вслух.

Анжела.

Ее не было за столом. Но Эмми чувствовала, что она здесь — не как гость, а как тайна, которую все знали, но боялись потревожить. Почему она так долго игнорировала существование семейного секрета? Гонялась за интересными историями, когда самая интересная была буквально под носом?

Блюда на столе редели. Остатки оссобуко давно остыли, аромат шалфея и томатов выветривался, уступая место запаху кофе и корицы. Кто-то лениво жевал корочку хлеба, кто-то ковырял зубочисткой в зубах, уже не столько из необходимости, сколько от скуки.

— Я говорю, если бы они просто добавили нормального сценариста, — втянулся в обсуждение Тони, племянник Жанетты, — третий сезон был бы нормальным. А так — клише на клише. Даже перестрелка в костюмах Санта Клауса не спасла.

— Перестрелка в чем? — удивленно переспросила тетя Лина.

— В костюмах Санта Клауса, — повторил он. — Ну, типа, грабители в торговом центре, но маскировка под праздник. Ты не смотрела?

— Нет, я в это время нормальные сериалы смотрю. Про врачей и котов.

Общий смех. Легкий, не напряженный. Такой, что сразу стирает следы недавней тишины. Лина подлила себе вина, совсем немного, «чтобы до утра не сушило», и вернулась к ковырянию крошек ножом — не потому, что голодна, а потому что разговор уже не требовал вовлеченности.

— Вот еще одно скажу, — продолжал Марко, вытаскивая из бокала оставшийся кусочек льда. — Если бы в моем детстве кто-то сказал, что мы будем платить за подписку, чтобы смотреть сериалы с рекламой, я бы рассмеялся в лицо.

— В твоем детстве ты смеялся в лицо даже рождественским ангелам, — поддела его Лина. — Особенно если они были из бумаги и делали «пшшш» при прикосновении к горячей лампочке.

Эмми сидела чуть в стороне, наблюдая. Она любила эти вечера за их предсказуемость: за то, как одна тема рождала другую, как семейные уколы были почти ласковыми, как тишина заполнялась смехом, не оставляя пространства для одиночества.

Но сегодня это было иначе.

Каждое слово, каждый смех казались чуть громче, чем нужно. Словно все старались перекричать что-то невидимое. Имена звучали по кругу — Талия, Тони, Лина, Марко, Жанетта… но одно имя так и осталось неназванным.